35
полагались» (473, 148).
А вот несколько выдержек из выступлений на проводах еп. Андрея в Новороссийске, когда он покидал Сухумскую кафедру.
«Преосвященный на всех местах своего служения сумел стяжать любовь своей паствы, не только народной, но и любовь интеллигентного и высшего общества. Здесь оказали свое влияние не только воспитание и культурность... но и истинно миссионерский дар, — то проникновение, церковно-мистическое настроение и ласка душевная, которые так пленяют сердца верующие и обремененные духовными страданиями и мучительными поисками благодатной веры» (362, 37).
А вот слова человека, сумевшего прочувствовать сущность работы владыки Андрея, охватывающей все стороны проявления человеческой жизни. Ведь следует помнить, что это 1913 год — когда русское общество уже пережило подъем 1905 года, наступило разочарование как в революционных идеях, так и в способности правительства дать новые импульсы становления общественной жизни России. И вот в период, когда жизнь обостряет «взаимоотношения между различными группами и классами населения, в высшей степени трудно найти способы и средства, объединяющие, связывающие разрозненные и разобщенные элементы общества; то, что трудно, не по силам и невозможно преодолеть ни современной философии, ни государству, ни целым обществам и учреждениям, Вы сумели отчасти постичь, разрешить своей искренней, прямолинейной, проникнутой глубокой верою учения Христа, деятельностью: Ваша личность, благотворно действующая на всех, Ваша способность понимать людей и подходить к ним с любовью, привлекла к Вам совершенно различные круги общества, которые сталкиваясь между собою симпатиею к Вам, объединялись и сближались духовно» (362, 38). И, наконец: «Владыка-миссионер всюду вносил мир, благоволение и религиозное пробуждение в духовно-заснувшие души своей бедной паствы» (362, 37). Знаменательна реакция уфимского земства на обращение
36
еп. Андрея оказать финансовую поддержку церковноприходским школам. В предыдущие годы земство отказывалось поддерживать эти школы, но призыв владыки Андрея к единению земства с Церковью в деле воспитания подрастающего поколения был расценен общественными деятелями как «редкое явление, едва ни единственное в России со времени введения земства» (42, 7). Личность епископа «настолько привлекательная и снискавшая такую глубокую симпатию среди местного общества», известного своей работой на Кавказе, произвела большое впечатление на земских деятелей. Они высказали удовлетворение, что в столь тяжелое время во главе епархии встал такой человек, и, надеясь на дальнейшую плодотворную работу с ним, земство «ассигновало требуемую сумму в личное распоряжение епископа» (42,11). Так же поступили земства Златоустовское, Стерлитамакское и другие.
Ш
ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО. НОВЫЕ УСЛОВИЯ
Революция не была неожиданностью для епископа Андрея. О невозможности существования царского режима в том виде, каким он являл себя в XX веке, епископ писал задолго до 1917 года. В духе славянофильского учения архиерей оценивал русский царизм не как привелегию на господство, а исполнение обязанностей и тягот управления, наложенных на семейство Романовых русским народом. Однако режим не сумел удержаться на высоте поставленной перед ним некогда задачи, погряз в беспринципности и безнравственности: «Самодержавие русских царей выродилось сначала в самовластие, а потом в явное своевластие, превосходившее все вероятия» (61, 138). Непонимание экономических и политических интересов страны, игнорирование духовных запросов русского общества, падение авторитета двора, по мнению епископа, вызвали бурю
37
революции и гибель деспотизма.
Идея православия, лежащая в основе знаменитой уваровской формулы, будучи отведена на задний план, не смогла выполнить своей миссии духовного и нравственного воспитания народа, вследствии полной дискридетации самих понятий „Церкви" и клира. Приходское духовенство превратилось в требоисправителей, а высшая иерархия, утверждает владыка, — в государственных чиновников, недоступных ни мирянам, ни младшему клиру. Роскошные выезды архиереев в сопровождении полицейского исправника в близлежащие от епархиального центра приходы не могла удовлетворить религиозные запросы масс, отдаленные приходы часто вообще не подозревали о существовании епископов и митрополитов. Результатом подобной церковной политики, подводит итог еп. Андрей, стало массовое обезверивание православного народа, которое отразилось в разгуле анархии и уклоне настроений в сторону крайних партий. Авторитет клира, не поддержанный полицейскими мерами, оказался дутым. Более того, враждебность к старому режиму распространилась и на саму Церковь как составную часть ненавистной государственной машины.