Выбрать главу

В палату вносят носилки, кладут на них Ольгу Николаевну и уносят. Уносят совсем, навсегда, потому что санитарка снимает с постели белье, сворачивает и уносит матрац и подушки. Железная холодная пустота койки говорит о безвозвратности случившегося.

Остаток ночи и утро Паша проплакала, а Пелагея Дмитриевна лежала молча и, только когда девушка выплакалась совсем, сказала:

— Слезами не поможешь. Померла, так тому и быть.

И от этих слов Паша заплакала снова.

На другой день койка Ольги Николаевны была занята новой больной — неинтересной женщиной, навязчиво и много говорившей о своей болезни. Точно ее болезнь была чем-то очень важным для всех. И Паше подумалось: «Вот эта не такая. И ее никто не станет так любить, как Ольгу Николаевну».

На тумбочке Ольги Николаевны остался букет цветов и маленькая белая книжка, последняя, которую она читала. Иные строчки текста подчеркнуты карандашом. Паша спрятала книжку, положив между страницами цветок.

На другой день было воскресенье. Утром бабушка вздохнула:

— Нет Ольги Николаевны, и гостей нонче не будет.

Паша лежала, завернувшись с головой в одеяло, и ничего не ответила бабушке, только подумала: «И гостей не будет, и цветов не будет. Не стало Ольги Николаевны, и сразу все переменилось».

Уставшая от долгого плача, Паша задремала. Ее разбудила сиделка.

— Больная Струкова! Паша! К тебе пришли.

Паша открыла глаза и увидела Олю. Девушка вошла так медленно, точно горе тяжелым грузом давило на плечи. Увидев, что койка Ольги Николаевны занята другой больной, Оля торопливо отвернулась.

— Я к тебе, Паша, — тихо сказала Оля. — Расскажи, как это случилось. Господи, я прямо не могу верить!

И, присев возле Паши, Оля заплакала навзрыд, и вместе с ней снова заплакала Паша. И поэтому из Пашиного рассказа о смерти Ольги Николаевны ничего не получилось. Потом наступило молчание — долгое и нужное. А после, когда Паша и Оля разговорились, они говорили не об Ольге Николаевне, а о другом, но так, как будто Ольга Николаевна была рядом и слушала их.

— Что же, Оля, — спросила Ниши, — теперь ты твердо решила стать архитектором?

— Да. Окончательно решила. Ты же слышала наш разговор? Осенью в институт. Окончу его и поеду.

— Куда?

— Этого я не знаю. Туда, где нужно будет строить.

— В Сибирь?

— Возможно, и в Сибирь. Там идет большое строительство. Я охотно поехала бы в Сибирь…

Паша подумала и сказала:

— Города строятся, люди туда едут, а овощей там мало…

Оля удивленно посмотрела на Пашу:

— Овощей?.. Почему ты говоришь об овощах?

— Ты, Оля, думаешь о том, чтобы города строить, а я мечтаю овощеводом стать. Хочу поехать в Сибирь овощи разводить. Меня огородничество интересует. Там морозы сильные, а лето короткое, нужны новые сорта — такие, чтобы мороза не боялись.

Оля задумалась.

Будущее представлялось ей как чудесный город. Такой, что даже сверху, с самолета, он прекрасен… Но странное дело, мысль об овощах ничуть не снижала поэтической мечты о прекрасном городе. Она становилась только ближе и осуществимее… Вокруг города возникнет широкое зеленое кольцо: парки, питомники, пригородные хозяйства…

А Паше будущее представлялось как беспредельное поле — огромное зеленое царство выращенных ею растений.

— Ты думаешь, овощи — это неважно? — по-детски обидчиво спросила она, по-своему истолковав Олино молчание.

Оля взяла Пашу за руку:

— Совсем нет! Это хорошо… Просто я об этом не думала, а это обязательно нужно!.. Город и кругом сады и огороды… Иначе даже представить нельзя!.. И ты понимаешь, что получится, Паша? Ты будешь делать свое, я — свое, а мы обе вместе — одно и то же!.. Ты говорила… с ней?

— Да. Она мне поверила…

— И мне… Если бы ты знала, Даша, как она чудесно умела учить!

— Посмотри!

Паша достала из-под подушки маленькую белую книжку. Оля быстро перелистала ее…

— Паша, я очень прошу тебя, отдай ее мне!

Паша подумала и сказала:

— Нет. Оставлю себе, Оля…

— Мне это важно, что она отметила…

— И мне важно… Ты, Оля, у нее ученицей была, а у меня только это на память…

Голос Паши дрогнул.

— Тогда так: у меня есть такая же книжка. Ты дашь эту, и я аккуратно переведу все отметки на свою. Понимаешь? Переведу и верну тебе… Завтра же верну — книжку всегда передать можно. И одну фотографию — портрет Ольги Николаевны тебе подарю!..

— Честное слово?

— Конечно!

— Возьми!

В коридоре прозвенел звонок. Оля поднялась и крепко, по-дружески поцеловала Пашу.