— Что же, очень хорошо, разрешите мне представиться полностью, я Фаусто Кардуччи, медицинский координатор следственного комитета, мне поручено вести дело доктора Манцура. Наш комитет будет рассматривать все предъявленные свидетельские показания, затем возможно несколько вариантов: от прекращения дела до направления его на слушание. Мы можем также порекомендовать Государственному комиссару по здравоохранению немедленно приостановить действие лицензии на врачебную деятельность на период следствия, это бывает в том случае, когда врач представляет потенциальную опасность для здоровья окружающих.
— Это происходит в исключительных случаях?
— Совершенно верно, такое бывает очень редко. Это должны быть очевидные преступления — пациент убит или изнасилован, к примеру. Мы не можем позволить втянуть себя в судебное разбирательство.
— Я понимаю.
— Кстати, — продолжал Кардуччи, — я сам бывший хирург, поэтому мы можем общаться профессионально.
— Отлично, могу я спросить, почему вы пригласили меня, а не кого-то другого?
— Доктор Самуил Глэтман ваш друг? Он передал нам ваш список, очень подробный список, он облегчает нам работу. Он положил копию списка больных Манцура на стол.
— Перед тем как мы начнем говорить о докторе Манцуре, расскажите, пожалуйста, немного о себе — занимаемая должность, образование и так далее.
— Я принес с собой автобиографию. Кардуччи перелистал ее.
— Вы пишете книги?
— Наука обязывает, и мне это интересно, — признался я.
— Я вижу, у вас написано несколько книг совместно с Вайнстоуном, вы тесно с ним связаны, да?
— Думаю, да.
Кажется, Кардуччи кое-что знает о Парк-госпитале… Он снова перелистал мою биографию.
— Вы член редакционного правления «Британского журнала». Как вы сумели достичь этого?
Я пожал плечами.
— Не знаю, они пригласили меня.
Кардуччи положил документ на стол и сказал миссис Томпсон:
— Очень впечатляюще.
Я почувствовал на себе его испытующий взгляд.
В течение следующих тридцати минут Кардуччи расспрашивал меня о структуре нашего отделения, об обязанностях сотрудников, о взаимоотношениях.
— Доктор Зохар, понимаете, — говорил он, — мы должны быть очень осторожны, мы не можем вовлечь себя в персональную вендетту между врачами. Ваш друг Глэтман, например, сосудистый хирург, как и доктор Манцур, они конкуренты, следовательно, мы относимся к его жалобе очень осторожно. Однако ваш список производит впечатление! Возьмите копию.
— Я выстрадал этот список и знаю его почти наизусть. Вы обратили внимание на размах этого безумия? Манцур оперирует всех, кто попадает ему под руку…
«Нельзя волноваться, надо быть сдержанным, в моих словах не должна звучать ненависть. Буду академичным и беспристрастным», — мысленно остановил себя я.
Кардуччи терпеливо слушал меня, как будто у него был целый день для беседы со мной, миссис Томпсон все тщательно записывала.
— Доктор Зохар, могу я называть вас просто Марк?
— Конечно.
Кажется, он на моей стороне.
— Марк, давайте договоримся вот о чем, мы с вами просто не осилим разбор всех случаев, представленных вами, это ясно, ваш список очень длинный. Невозможно рассмотреть все, у нас просто не хватит времени, я предлагаю вам отобрать десять или двенадцать наихудших осложнений. Возьмите красный карандаш и обведите самые вопиющие факты, их мы и возьмем за основу.
Работать со списком было легко, я подчеркивал самые страшные нарушения красным маркером и рассказывал:
— Больной восьмидесяти пяти лет, бессимптомный стеноз сонной артерии. Технический ляпсус в ходе эндартерэктомии, он перевязал артерию. Инсульт и смерть… Небольшая аневризма абдоминальной аорты — запредельно высокий коэффициент риска, нет показаний к оперативному лечению, смерть… Другая бессимптомная сонная артерия, пациент не мог глотать—у него не распознали карциному пищевода… Бедренно-подколенное шунтирование, ужасающая инфекция трансплантата, неправильное ведение, осложнения и смерть… Диагностическая торакотомия у пациента с метастазами в головной мозг…
Я взглянул на Кардуччи, он был очень серьезен.
— Продолжайте, пожалуйста.
— Еще один случай с сонной артерией при терминальной стадии болезни Альцгеймера… Торакотомия при неоперабельном раке… Резекция пищевода и радикальная нефрэктомия при распространенном раке пищевода и маленьком раке почки, почему нефрэктомия? Смертельный исход, конечно… Аневризма брюшной аорты — интраоперационное введение урокиназы, кровотечение и смерть… Дистальный селезеночно-почечный шунт при циррозе, техническая ошибка, он никогда не выполнял этих операций прежде и не знал, где разместить шунт… Двухстороннее, поэтапно сделанное подмышечно-бедренное шунтирование, противопоказанное на одной стороне, и смертельное кровотечение из анастомоза по этой причине… Я остановился и сделал глоток воды.