Выбрать главу

Помрачнев, они зашагали дальше, держась поодаль друг от друга и уступая прихоти Джослин, которая не посчиталась с их желаниями.

Следующий мыс они огибают быстрее предыдущего, споря о том, действительно ли начинается прилив, как полагает Лесли, или просто все дело в размерах пляжей и скал.

— Ты же учился на инженера-строителя, — напоминает Розали. — Ты должен это знать.

Я опять прервала ее:

— Ты и вправду так сказала?

— Что-то вроде того, — отмахнулась Розали. — Потом Лесли оступился, замочил штанину, и ему пришлось снять джинсы.

— Если солнце действительно припекало, — возразила я, — на нем они высохли бы быстрее.

— Ты меня достала своей практичностью, Нора, — не выдержала Розали.

Словом, Лесли и Розали обогнули очередной мыс и очутились на следующем пляже, в очаровательной бухточке с белыми гладкими песчаными берегами, на которые стремительно набегали пенистые волны.

— Если мы не поспешим, — замечает Розали, — прилив застанет нас здесь.

— О Господи! — спохватывается Лесли Бек. — Пожалуй, ты права. — И они осматривают следующий ряд камней, но, увы, море уже затопило их, образуя зловещие и опасные водовороты.

— Я не умею плавать, — говорит Розали.

— Я тоже, — подхватывает Лесли Бек.

Тут я возмутилась:

— Неправда! Вот уж неправда!

— Плавать я научилась позднее, — объяснила Розали. — Когда поняла, как это важно.

Им остается только ждать, глядя, как поднимается вода, и гадая, выживут ли они. Они обнаружили, что вдоль подножия утеса проходит выступ шириной четыре с половиной фута — почти как двуспальная кровать, как выразился Лесли Бек.

Они забираются на этот выступ и продолжают наблюдать за приливом. Розали снимает лифчик из «Маркса и Спенсера» и ложится на живот, подставляя спину солнцу, а Лесли Бек вышагивает по узкой полосе суши шириной с большую кровать. Наконец он заявляет:

— Пожалуй, я тоже позагораю. — Раздевается донага и ложится рядом с Розали, из скромности повернувшись на живот. Но прежде она успевает мельком заметить то, что он называет своим знаком отличия, — величественный жезл, огромный даже в спокойном состоянии, окруженный рыжеватой порослью.

Розали уже знает его размер. Однажды утром, случайно толкнув дверь ванной, которую Лесли забыл запереть, Мэрион увидела его обнаженным и подробно описала нам. Неудивительно, что ее описание врезалось в память всем, хотя в то время мы в этом ни за что бы не признались.

— Как он вульгарен! — заметила я. — Немыслимо вульгарен этот Лесли Бек Великолепный!

— Как он великолепен, — поправила Розали. — Лесли Бек Вульгарный.

— Женщины слишком добры к мужчинам, — заключила я. — Они вечно твердят, что размер ничего не значит.

Первые брызги холодной морской пены упали на бедро Розали, она взвизгнула, откатилась прямо в руки Лесли Бека и ощутила прикосновение чего-то длинного и твердого.

— А если я забеременею? — спросила Розали.

— Это я беру на себя, — произнес Лесли свою знаменитую фразу, — и потом, прилив уже в разгаре, по-моему, это самый высокий суточный прилив. Если нам суждено погибнуть, умрем счастливыми.

Но Розали по-прежнему колебалась, даже напомнила про Уоллеса.

— Защити мой великолепный жезл, — умолял Лесли, — спаси его от солнца и морской соли. Спрячь его, убереги, сжалься над ним. Ты понятия не имеешь, как чувствительна эта штука. Для женщин это блаженство, а для меня — проклятие.

Розали подчинилась. Они подкатывались все ближе к краю выступа, горячему, сырому, покрытому песком, вскрикивая, когда волна окатывала их брызгами и отступала прочь. Под ними было тепло и мокро, а над ними — прохладно, смерть казалась не трагедией, а только лестницей в небо, по которой они уже начали взбираться. По крайней мере так утверждала Розали, хотя лично я ей не верю.

А потом натиск холодной воды и пены прекратился, прилив достиг наивысшей точки и так же стремительно сменился отливом. Каким-то чудом туфлю Розали…

— Розали, не выдумывай!

— Это чистая правда!

…волнами вынесло на берег, прямо к джинсам Лесли Бека. Золотой медальон, свадебный подарок Джослин, покачивался перед глазами Розали, ударялся о грудь Лесли, отскакивал, снова ударялся и так без конца…

— С мистером Кольером все было бы иначе, — предположила я.

— С чего ты взяла? — удивилась Розали. — Откуда тебе знать?

Мы замолчали. Да, мы многое знали. В мире нет справедливости. Бывают необычные дни, бывают ничем не примечательные.

А потом Розали сообщила, что Лесли Жезл — прошу прощения, случайно вырвалось! — Лесли Бек заметил взбегающую на утес тропу, которую они просмотрели, и когда они дошли до деревни, то обнаружили, что возле почты их ждут Джослин, Хоуп и Серена. Выяснилось, что Джослин снова попробовала завести машину и двигатель…

— Должно быть, засорился фильтр, — заявил Лесли Бек. — Механик из меня никудышный.

Джослин с нескрываемым возмущением выслушала его и напомнила, что, кажется, у Лесли имеется диплом инженера-механика — или он и это выдумал? Она была несносна.

— А ты, наверное, под каким-то предлогом заглянула в бардачок и нашла там сведения о приливах и отливах, — сказала я Розали.

Она удивилась и подтвердила:

— Да-да, так и было! Но не мог же он все подстроить! Невозможно поверить, что тем утром он обратился к Джослин: «Что, у прислуги выходной? Тогда возьмем с собой бедняжку Розали, она нам поможет. Ее муж в отъезде, она будет рада побыть в компании». А потом он ухитрился испортить двигатель ровно без двух минут два и рассчитал время, хотя и не совсем верно: прилив застиг нас раньше, чем он надеялся. Не говори глупостей, Нора. Все произошло спонтанно, и, значит, мы ни в чем не виноваты.

— Так и была зачата Кэтрин, — заключила я.

— Да, — наконец согласилась Розали. — Ты только посмотри на нее — вылитый Лесли! Прекрасные ровные зубы в отличных широких челюстях!

— Странно, что ты не назвала ее Нереидой или другим «водяным» именем. Для ребенка, зачатого при таких обстоятельствах, имя «Кэтрин» кажется слишком простым и заурядным.