Маляру.
Это представление дается Маляру каждый день? Или меня изобразили только потому, что я тут торчу? Или просто коровий компьютерный мозг выделил зрителей — меня, Маляра, может, Риэлтора или Скейтера — и поместил в голограмму? Почему? Зачем? Это шутка программиста? Или это Корова адаптировалась сверх всяких разумных, возможностей программы?
Сейчас я здесь, наверху, и я же держал Рэйчел за руку в голограмме, а если бы меня поблизости не было? Тогда бы Рэйчел держал за руку Маляр?
Гнев охватил меня. Слепая ревность — как же, случилось коварное виртуальное похищение моей Рэйчел! И плевать, что она не настоящая. Не могу просто стоять и смотреть, как у меня уводят девушку.
В этот момент Маляр взобрался на леса и дружески кивнул мне, не замечая красного от бурлящего гнева лица.
Я бросился на «обидчика».
Зачем я сделал это? Чего хотел добиться? Он же голограмма. И я знал, что пролечу насквозь.
Но я все равно это сделал, и Маляр… свалился. Каким образом мне удалось столкнуть его? Так вышло, что мое реальное тело и его виртуальное на мгновение оказались в одном и том же месте — и он рухнул вниз. Я же в момент «контакта» пришел в себя и удержал равновесие. Забавно, принимая во внимание изначальную цель моего присутствия здесь.
Но случилось так, что я остался, а Маляр свалился.
Как раз в это время проносился мимо Скейтер, и Маляр угодил прямо на него. Маляр перевернулся и бесшумно хлопнулся на землю. Скейтер свернул с обычной трассы и врезался в бор гик парковки.
Люди бросились со всех сторон помочь ему. Одни указывали на меня и с негодованием выкрикивали ругательства. Другие бежали к упавшему Маляру.
Я запаниковал и стал быстро спускаться. Собиралась толпа, люди кровожадно поглядывали в мою сторону. Они что, не видят разницы между реальностью и голограммой? Маляр и Скейтер были ненастоящими, неужели люди не понимают?
Я добрался до земли как раз в тот момент, когда кто-то попытался помочь Маляру подняться. Конечно, рука помощи прошла насквозь.
Казалось, Маляр смутился. Некоторые люди в толпе взглянули на меня оценивающе, будто искали подтверждения непонятно чему. Маляр встал и пошел к своему месту работы, толпа расступалась перед ним, как перед прокаженным. Возле меня он приостановился и сделал неприличный жест. Потом взобрался на свой щит, где опять красовался новый «шевроле».
Мы все посмотрели на Скейтера. Его конечности были вывернуты под невозможными для живого человека углами, но он как-то собрался, поднялся, кинул скейтборд на землю и умотал, только маленькое облачко пыли заискрилось на солнце. Толпа расступилась, пропустив его.
Люди стали расходиться, пожимая плечами, негромко ворча и обсуждая происшествие. Никто не обращал на меня внимания, только далеко обходили мою персону, будто голограмму. И я в этом не был виноват! Голограммы казались вполне реальными, чтобы дурачить людей. Может, надо бы иногда интересоваться, что реально, а что лишь игра воображения.
Конечно, мы все знаем, что голограммы ненастоящие, или не знаем? У них есть достаточно продвинутый искусственный интеллект, который позволяет взаимодействовать друг с другом и с нами. Но глубоко в душе мы знаем, что они голограммы.
Но если иллюзия реальна до такой невероятной степени — то, хоть на минутку, наша непоколебимая уверенность совершенно теряется. Проклятье! Ныряльщик вызвал лишь одну аварию, потом все о нем узнали и перестали обращать внимание на то, как он ныряет в дорожное покрытие. Держу пари, никто и не заметил, что его перепрограммировали прыгать в разделительную полосу!
Обычно голограммы делают то, чего мы от них ожидаем, и мы твердо знаем: это голограммы. Но когда их действия выходят за рамки обычного, они перестают быть серым фоном, и тут наша уверенность впервые покидает нас. Когда они повторяют необычное — согласно цикличности программы, — они снова растворяются, превращаясь в серый фон.
Людям удобно такое соседство — мелкие события, которые могут случиться в любой момент, вызывают различные эмоции, добавляющие чуток жизни в монотонность существования. Черт побери! Отличная программа — делать что-нибудь эдакое раз, скажем, в неделю, просто чтобы люди не забыли, какую продукцию им впаривают. Реклама не действенна, если все ее игнорируют.
Но драма, которую разыграли со мной — это уж слишком! Виртуальные личности, казалось, сформировали свою маленькую субкультуру, будто сами считали себя реальными.
Мой мозг моментально почувствовал себя изнасилованным извращенной логикой — но какие открываются великолепные возможности…
С точки зрения программированной личности, внутри виртуального мира они были в известном смысле реальными, так же, как человекидля нас. Их программа создает иллюзию реальности в нашем мире. А когда голограммы взаимодействовали с живыми людьми, в контексте их искусственного интеллекта мы не представлялись другими, отличными от голограмм — мы были так же реальны для них, как они были реальны друг для друга.
В этот момент я осознал, что думал о Маляре и Скейтере в человеческой терминологии, как и собранная нами толпа. Внутренне я называл каждого из них «персона», «личность», а не «вещь», «штука». Когда это произошло? Было ли это в момент сомнений, после того как голограммы отчебучили неожиданный финт? Я общался с голограммами, взаимодействовал с ними, будто они так же реальны, как люди. Когда я «ударил» Маляра, — и чуть не свалился с балки лесов — иллюзия разбилась.
Я никак не мог успокоиться — долгие годы я поддерживал отношения с голограммой, и неважно, насколько короткие и односторонние.
Но я не один такой бестолковый. Куча людей наблюдала сценку «Падение несчастного Маляра», и все считали представление реальным, а следовательно, открыли себя обильному потоку эмоций, обычно изливаемому на людей. Когда стало ясно, что все туфта, они спокойно вздохнули и ушли, отметив тонкий обман. Но вступили в краткое общение с голограммами. А может, как в моем случае, открылись навстречу одной из них.
Эта мысль естественно привела меня к Рэйчел. Официантка мне очень нравилась, живая она или виртуальная. Это то самое ощущение, когда иллюзия продолжается гораздо дольше, чем ты можешь ей позволить. Искусственный интеллект девушки приспособился ко мне, и это делало иллюзию взаимной симпатии более реальной.
Но теперь я был уверен: она голограмма, она для меня не может быть большим, чем героиня комикса.
Знаете, сколько людей влюбляется в персонажей фильмов и комиксов? Полным-полно. Я знаю, видел на конвентах. Мы хотим дружить с воображаемыми персонажами, и все тут! И если я свободно — ну, или почти свободно — мог поддерживать отношения с голограммой, значит, я могу смело общаться с человеком? Разве нет? Если граница между реальностью и этими голограммами столь призрачна…
Маляру я, видимо, «не нравился», еще бы — я же столкнул его с лесов. Какой еще реакции ждать от программы? Это же часть иллюзии.
Но я вправду верил, что «нравлюсь» Рэйчел.
В тот момент я осознал, в чем моя проблема, почему я сидел на лесах, размышляя о самоубийстве. Вовсе не потому, что Рэйчел голограмма, а из-за того, что для всех на свете я сам был голограммой. У меня не было кучи приятелей, потому что я долго избегал реального мира, погрузившись в мир рисованных фантазий, делая «что положено» и всячески создавая иллюзию присутствия в реальном мире. Другие люди, вероятно, просто игнорировали меня, как не замечают серый фон.
Надо было подольше находиться в реальном мире, занимаясь настоящими делами, не замыкаясь в границах своего маленького виртуального мирка. Пришло время строить отношения с людьми, а не пассивно дожидаться волшебного случая. Надо поучаствовать в этой жизни, хотя бы для разнообразия!
Надо бы попробовать жить.
— Простите…
Я быстро обернулся на голос девушки. Она была милой и хрупкой, длинные светлые волосы собраны за спиной, загорелая кожа золотилась на солнце. Ясные зеленые глаза вспыхнули, когда она робко протянула руку, чтобы коснуться моего плеча.
— Ты настоящий?..
— Ага, — кивнув, я схватил ее за руку. — Такой же, как и ты.