Прерия стала житницей США, «хлебной корзиной», лучшим сельскохозяйственным районом. Кроме «пшеничного пояса», есть тут также и кукурузный район (штаты Миссури, Айова, южные части Дакоты и Миннесоты).
На юге, в Техасе и Оклахоме, хорошо растет хлопок. В местах очень сухих и там, где земли начинают холмиться, переходя в лесостепь, считают выгодным пасти скот. Однако и тут без плуга не обошлось — землю подняли, чтобы посеять травы. Словом, сердцевина Америки была распахана, распахана скоро, сноровисто, с уверенностью: «Все правильно». Возмездие под названием «пыльные бури» пришло в 30-х годах нашего века. Ветры, для которых на Великих равнинах нет даже маленького препятствия, раньше гоняли по прерии только пожары, не трогая задернённую почву. Теперь игрушкою ветра стал плодородный пласт. Черные тучи земли были подняты в воздух. Засыпая постройки, дороги и пастбища, черные тучи неслись на восток и достигли Нью-Йорка. Это было, возможно, самое крупное бедствие за всю историю США.
Просматривая документы, газетную хронику и фотографии того времени, хорошо чувствуешь: Америка растерялась. Земля в буквальном смысле уходила из-под ног у людей. И никто не знал, что следует предпринять. Бедствие на равнинах совпало с экономическим кризисом. То, что вчера еще с гордостью называли «хлебной корзиной», называть стали с ужасом: «пыльный котел». Бросая полузасыпанные фермы, люди тронулись вон из «котла». (На снимках, как во время войны, — беженцы с тачками, старые «форды» со скарбом на крыше, фургоны времен пионеров. И люди в этих повозках без всякой надежды на лицах.)
В северо-западном углу Небраски, закусывая в дорожном кафе, мы перекинулись словом с пожилым человеком, жителем этих мест.
— Помните?
— О, как же не помнить! Я тогда бросил ферму в Канзасе. Страшное время. Думали: все, конец...
Положение на равнинах спасти удалось энергичными мерами. Три из них главные: посадка лесных полос, устройство искусственных водоемов, консервация пашни! Подчеркнем для тех, кто имеет дело с землей: лесные полосы, водоемы и консервация пашни. Иначе говоря, было признано: не все, не сплошь, не везде можно пахать. Незыблемость этих законов, мы теперь знаем, подтверждена.
Обжегшись на молоке, американцы четыре десятка лет дули на воду. 24 миллиона гектаров земли держались в залежи. Объясняется это, правда, еще и избыточным урожаем с пахотных площадей. Но экономические трудности последних лет, а также растущий спрос на пшеницу на мировом рынке побудили американцев снова пахать «от межи до межи». «Пыльный котел» 30-х годов, разумеется, многими не забыт. Но люди так уж устроены, они снова селятся у вулкана по мере того, как извержение забывается.
Два дня дороги по северной части равнины, по штату Южная Дакота и по Небраске... Тут мы впервые узнали, что в Америке есть тишина и безлюдье. Остановишь машину — слышно шмелей, слышно, как на холме фыркают лошади и как свистит в травах суслик. После суеты и сумятицы на Востоке это было что-то совсем непохожее на Америку. Пасеки у дорог без пасечников. Небольшие стада коров без пастухов. Бензоколонка, у которой почему-то нет человека. Пять минут ожидания — человек, вытирая руки о джинсы, наконец выходит из домика по соседству. Не спешит, с аппетитом дожевывая что-то.
— Здравствуйте, незнакомцы...
Интонация неторопливая. Так же неспешно идет заправка машины.
— Скучновато?
— Пожалуй, так...
— Тянет туда, где погуще людей?
— Пожалуй, нет.
Возраст у собеседника — чуть более тридцати. Лицо обветренное. Глаза и джинсы — одинакового полинялого синего цвета. Кожа на губах шелушится. На голове вместо обычного форменного картузика — широкополая шляпа. Пояс — с гнездами для патронов. Винтовка — видно в окошко — висит в конторке, чуть закрывая прикладом портрет красавицы из журнала.
— Койоты одолевают?
— Да, в этих местах нельзя без ружья, — по-своему понимает вопрос заправщик.
— А этот поселок... Много людей?
— Теперь двадцать шесть — на прошлой неделе родился ребенок, и вчера вот в брошенном доме поселились индейцы. Вон у порога дремлет старик...
Ветерок шевелил белье на веревке, петух за колонкой голосисто созывал кур. Индейцы мальчишки по пустынной дороге самозабвенно катали старые шины.
— Тут и родились?
— Да, вот там, за холмами...
Пока мы возились в багажнике и снимали мальчишек, старожил Дакоты украсил шляпой колышек у колонки и, дымя сигаретой, прилег на траве подремать.