Выбрать главу

Из нашего разговора с Намом я понял, что закончил он Сибирский автодорожный институт имени Валериана Куйбышева в Омске. В этих местах проходил производственную практику. Тогда и запал в душу Чуйский.

— Я доволен, — говорил Лаврентий, — всю Западную Сибирь прошел-проехал. Сидячее состояние не для меня. Ты только представь! — Он замахал руками. — Идешь первым... Вокруг топи. Ты проектируешь дорогу. Будущее замысливаешь, можно сказать! А через несколько лет, по случаю, попадешь в те же места, и на тебе — лежит магистраль. И она твоя.

На самую вершину Чике-Тамана мы поднимались пешком. Ветер свистит пуще прежнего, пробирает до костей. Белые, черные, в рыжих пятнах горы покрыты низкими кедрами и соснами. Облака стекают по вершинам вязкими, мутными комьями. Дыхание срывается и учащается вместе с постукиванием сердца. Сказывается разреженный горный воздух. Высоко-высоко зависли над нами два орла. И тут я услышал глухой рокот. Это был бульдозер рядом с нами. Чуть выше нас. Яркое оранжевое пятно над кручей. Чтобы добраться до него, осталось преодолеть крутой склон. Крыжановский остановился и, переведя дыхание, махнул рукой в сторону:

— Там пролегала первая, дореволюционная дорога. Шли по ней когда-то таратайки. Вознице приходилось частенько спрыгивать на землю, идти к началу узкого места и класть на дорогу шапку, чтобы встречный заметил и пропустил, иначе не разъехаться...

Из бульдозера вылез коренастый человек в просаленном ватнике нараспашку и меховых унтах. Лицо его пылало от здоровья и морозного воздуха.

— Станиславу Ивановичу! — приветствовал он Крыжановского.— Маленько осталось, а?! Растолкаем камушки, а?!

— Ветеран наш, — отрекомендовал его Крыжановский. — Работает как танк. Верно говорю, Майманов?

— Привыкшие мы, Станислав Иванович! Однако пойду я. — Майманов выплюнул тлевшую в зубах «беломорину». — Задубеешь тут за разговорами... — Он с треском захлопнул дверцу.

Бульдозер вздрогнул, напрягся и поволок, выталкивая перед собой, груду камней к обрыву. Рывок — и глыбы с шумом покатились вниз. Бульдозер медленно попятился назад, разворачиваясь на новый заход.

...Теперь мы спускаемся вниз, за перевал. Тяжелый бензовоз долго не уступает нам дорогу, но наконец нехотя отваливает в сторону. Гоша хмыкает и нажимает на педаль газа.

Вскоре мы остановились у поселка Иня. Он стоял на высоком берегу как на крепостном валу. Низом текла Катунь, а через нее был перекинут арочный высокий мост — гордость Чуйского тракта. Именно здесь, перед самым мостом, у нашей машины спустило колесо.

— Эх ты, нетто-брутто! — чертыхнулся Юдин.

Пока Гоша возился с домкратом, мы со Станиславом Ивановичем пошли на мост.

— Во-о-он в том, с синими ставнями, я и жил когда-то...

Крыжановский был здесь начальником дорожно-строительного района, коротко — ДСР. Строили, вернее, обновляли, участок тракта. Он рассказывал, что Иня тогда была значительно меньше. Вода под рукой, а попробуй ее достать. В обход приходилось идти три километра, иначе не спуститься — круто. Зимой минус сорок. А в жару теплоотдача от гор такая, что нечем дышать.

— Бухгалтер наш этого пекла не выносила. В погреб спускалась. И там работала. Бумаги на подпись опускали ей туда. А на Новый год комка снега не найти: сухие ветра одолевали. Но, как могли, приспосабливались. Воду нам привозила водовозка — по два ведра на каждый дом. Хорошо, если ты дома, а прозеваешь, жди следующего завоза. Надоело! — Он сбил на затылок шапку.— Ребята у меня молодые, комсомольцев много. Им только успевай идеи подбрасывать. Из-под земли решили воду достать. Начали бурить. До ста пятидесяти метров в землю вгрызались, и... ничего. Нет воды. Тогда сделали водоем. Зацементировали яму, получился отличный колодец. Та же водовозка и наполняла его. Первый праздник у нас тогда был. И еще один — когда привезли мы к каждому дому по нескольку машин хорошей земли. И появились у людей свои огороды...

Я понимал, что сейчас Иня разрослась. И хотя дорожное хозяйство укрупнилось и перекочевало в Онгудай, начало ему было положено именно здесь. Дорога питала жизнь этого поселка, он рос вместе с ней. Так случилось, я знал, и с остальными поселками тракта.

Мы стояли на мосту. Лицом к Ине. За нашими спинами лежал прямой, как игла, Чуйский.

Из Чибита мы выехали затемно. Окрестность вдоль дороги казалась лунным плато, снег — серым вулканическим пеплом. Через два часа небо высветилось. Как умылось. Его светлый купол штурмовали каменные взлеты гор. Природа здесь творила сильно, выписывая пейзаж с размаху, с плеча, не тратя времени на отделку резцом.