Арчил Михайлович вспомнил еще об одних ульях — боевых, военных. Были когда-то и такие. В сражениях с врагами грузины часто использовали глиняные горшки-ульи. Их сбрасывали со стен крепости на осаждающих. Однажды выставленные открытые боевые ульи с пчелами защитили разрушенные стены крепости Альбеля-Грек от янычаров султана Амюрата.
— Мой глиняный улей — знак благодарности кавказской пчеле за ее участие в битвах,— говорит Лолуа.— Я назвал его «Воин».
Глиняный улей-горшок и другие старинные: деревянные, плетеные, соломенные — стоят на пасеке как памятники истории. Живое эхо древней Колхиды.
В левом углу двора, рядом со школьным садом,— аккуратное деревянное строение.
Профессор Лолуа, уже в рабочей куртке, широко распахивает двери. Это его мастерская. Здесь хранятся заготовки, рабочие экземпляры колод и ульев, и те, что требуют реставрации.
На пасеке двадцать старинных и декоративных ульев, большинство последних сделано руками самого Арчила Михайловича. Процесс создания художественных ульев сложный. Ему порой предшествуют дальние путешествия по республике, беседы и расспросы пчеловодов о секретах мастерства.
В Чхороцхуском госпчелопитомнике, в селе Мухури, разыскал Лолуа девяностодвухлетнего пчеловода Рахария.
— Это ты верно подметил, секретец у древних колод имеется. Оттого и живут они два века,— глаза у батоно (Уважаемый.) Акакия Зосимовича веселые, взгляд умный, осанка гордая: он начальник охраны пчелопитомника, большой знаток старинного пчеловодства, любой тонкостью с тобой поделится. Умей только все понять и запомнить.
— Ты, сынок, как чурбан для работы ставишь? — спрашивает старик.— Наши прадеды-бортники обязательно на срез глядели. Сторона с частыми кольцами от тебя должна быть. Самая прочная. Это и есть задняя стенка колоды...
Мудрых советов с тех пор, как Лолуа начал собирать и строить фигурные ульи,— а прошло уже лет шесть,— он скопил в памяти немало. И каждую осень, когда дел на пасеке становится меньше, Арчил Михайлович начинает новые ульи, поправляет, доделывает, казалось бы, законченные.
В хорошую погоду его рабочее место — сад. «Чтобы вольность мысли была и история в памяти жила, иначе не будет ее вовсе...» — говорит Лолуа.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Короткие, точные удары молотка. Еще и еще. А здесь, справа, долотом надо чуть-чуть, чтобы резче поворот головы обозначился и напряжение чувствовалось.
Два года работы — вот что такое улей «Сван». А задумал его Лолуа еще в сентябре сорок второго, в селе Подклетное Воронежской области...
Четырежды двадцатилетний комбат Лолуа водил своих бойцов в атаку. Последний раз — рукопашная. Освободили они тогда село. Только мало что от него осталось — печные закопченные трубы вместо изб. Да на самом краю чудом каким-то устояла увешанная спелой антоновкой яблоня и один-единственный голубой, как небо, улей с пчелами. До войны село яблоками и медом славилось.
Так вот, один из бойцов Лолуа — сван Вано — погиб геройски возле этой яблоньки. В окопе, когда бывали затишья между боями, Вано рассказывал, что на пчеловода до войны выучился. Мечтал о празднике меда в своей Сванетии... Умирая, прошептал: «Жаль, одним пчеловодом на земле меньше станет...»
Запомнил на всю жизнь Арчил Михайлович и слова, и лицо Вано. Решил: «Доживу до победы, сделаю так, чтоб не забыли его люди».
Об этом думал Лолуа, когда начал строить свои ульи. Первый, правда, был не резной—разрисованный. Все стенки в цветах. Долго не решался взяться за портретный улей «Сван». Наконец решился. В горах раздобыл то бревно, что требовалось,— несмолистая сосна и диаметром с метр будет. Отпилил два метра, чтоб просторнее дупло сделать. Пора за работу. Топорик с удлиненным топорищем, тесло с вогнутым лезвием, стружок, рашпиль с правой стороны положил, долото — слева. Если хорошо разложить инструмент, так и работа будет ладиться — старая примета грузинских мастеров. Вот обозначил размеры дупла, начал выдалбливать. Внутри удобнее теслом расширять... По углам—лучше долотом. Неровности с потолка стружком соскоблил: пчелы с потолка свои сотовые «небоскребы» начинают строить. Пол тоже должен быть гладким, чтобы пчелы мусор могли выметать наружу. Для этого заусенцы зачищал рашпилем. Обработка внутри колоды закончена. Но это была еще сырая колода и, разумеется, не фигурная, а простая.