Выбрать главу

А рядом, за соседним столиком, мастерица оформляет бортики подносов.

— Традиция требует, чтобы по бортику был написан поясок легкого травяного орнамента, созвучный всему строю росписи, — поясняет Бабин.

Геннадий приглашает меня пройти дальше, в экспериментальную лабораторию, туда, где работают ведущие художницы. Поднимаемся на этаж выше. Геннадий открывает одну из дверей. Осматриваюсь. Высокая светлая комната. На стенах, на полках, в шкафах — образцы подносов. Синие, красные, зеленые, темно-желтые, черные — расписанные компактными букетами светлых цветов, рябиной, пестрыми веночками. За столами, составленными в каре, работают несколько молодых женщин.

— Тамара Юдина, Ира Смакова, Оля Максемюк, Юля Мальцева, — представляет их Бабин.— Они разрабатывают новые композиции, сюда к ним в любое время может прийти расписчица, чтобы посмотреть, подумать, подкрепить свою фантазию, подобрать тему для собственной вариации.

Подсаживаюсь к Тамаре Юдиной. Это она вместе с Афанасьевой обучила молодых мастериц уральской росписи. Тамара приветливо улыбается, ее молодые острые глаза на секунду отрываются от работы, смотрят на меня с ожиданием.

— Чем отличается уральское письмо от жостовского?

— А вот посмотрите сами.— Мастерица протерла узкой ладонью безукоризненно чистое поле нового подноса. Этот жест как бы предваряет чистую, аккуратную работу, когда даже пылинка — помеха. Здесь сказывается культура лаковой живописи, воспринятая некогда от мастеров Китая и Японии. Известно, что лучшие японские изделия из лака выдерживаются и сегодня до полного высыхания на плавучих баржах, вдали от побережья.

Легкий прищур глаз, на кисть взято немного красной краски, и на чистом поле подноса сделан красный подмалевок.

— Сейчас мы его немного подсушим, — поясняет Тамара, — зачистим, промаслим, пропишем лепестки, положим на них тенежку и бликовку, сделаем прожабинку, затем чертежку, нарисуем серединочку, а рядом положим приписки.— Тамара проделала все эти операции. Получилась красная роза, точно такая же, как на жостовских подносах.

— А теперь я нарисую наш тагильский цветок, — говорит Тамара, и в следующее мгновение я вижу то, что видела когда-то Бабаева, следя за кистью старой мастерицы...

Закончив рисовку, мастерица отставляет поднос и спрашивает, какой из цветков мне нравится больше.

Смотрю и не могу решить: оба по-своему хороши. И все-таки тагильский мне почему-то милее, ведь он мог исчезнуть навсегда...

— А что худояровский лак? Ищут ли его секрет? — спрашиваю я.

Тамара помолчала, передвинула на столе стаканчик, поправила в нем кисточки.

— Да, специалисты экспериментируют, ищут, но такой твердости и прочности, как у Худояровых, добиться пока не удается. Слышала я от стариков, что Худояровы покрывали подносы лаком в водяной бане. Может быть, в этом и состоял их секрет?

Как только сказала Тамара про водяную баню, вспомнился мне сказ Павла Бажова «Хрустальный лак». За большие деньги пытались немецкие купцы выведать рецепт изготовления тагильского лака. Да одурачил их тагильский мастер — с помощью бани, кстати...

Крепко берегли уральские мастера тайну «хрустального» лака. Так крепко, что канула она в века. Но верю, не бесследно.

Нижний Тагил — Москва

Е. Фролова, наш спец. корр. Фото А. Кулешова

Михаил Ларин. Возвращение

Ему оставалось жить восемь минут. Ровно восемь и ни секундой больше. Кислород в баллонах заканчивался — об этом оповестила аварийная система.

Сначала он бежал, потом быстро шел навстречу огромному голубому светилу, что поднималось над размытым горизонтом. Наконец присел на сероватую прямоугольную плиту и задумался. Куда идти? Корабль-разведчик погиб, а он чудом остался жив.