— У археологов никогда не хватает денег на раскопки! — Молодой мужчина был рад возможности поговорить по душам. Ему явно надоело раздавать указания рабочим-строителям, которые трудились у театра, сооруженного римлянами во времена империи.— Но это не самое страшное. Просто здесь сплошь и рядом нельзя копать! У богатых стало модой покупать в Карфагене землю и строить виллы. Что можно поделать против частной собственности? А ведь, может, под этими самыми виллами и домами таятся невиданные сокровища!
Молодого человека отозвали, и я даже не успел спросить, как его зовут и какие работы проводятся здесь. Впрочем, последний вопрос разрешился сам собой, как только я подошел к театру поближе. Каменные сиденья, амфитеатром спускающиеся к сцене, были выложены совсем недавно. Заново отделаны лестницы-проходы между секторами, перестелена сцена...
Что же, использование античных театров, сохранивших замечательную акустику,— дело неплохое. Подобное решение довольно часто в средиземноморских странах. В турецком Эфесе, например, каждое лето проходят фольклорные фестивали, древнеримский цирк в Вероне уже не первое десятилетие служит сценой для одного из лучших оперных театров мира. А разве в самом Риме античность не вписалась в ткань города, не продолжает жить в нем?
Карфаген прошлого может возродить только человеческая забота, участие и архитектурный такт. Прекрасно, что «Карт Хадашт» стал заповедником и включен в Список всемирного наследия. Многое оказалось в черте заповедника: и собственно археологический участок Карфаген, и золотые пляжи, и окруженные садами особняки XVIII века, и современные виллы... Наверное, рано или поздно археологи откопают и изучат руины, а реставраторы и градостроители вложат новую душу в старые камни.
Рим — Тунис
Никита Ермаков, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света»
Сергей Голованов. Ремоновый зонтик
Планета вынырнула слева — желтый шар в черной пропасти космоса,— и Коробов вздрогнул. Мозг отказывался что-либо понимать. Интеллект со всеми своими «вспомогательными службами» явно отключился из боязни выйти из строя, и Коробов только молча смотрел в очередной транспарант-указатель, проплывающий за бортом в космической пустоте. По бликам на этих огромных плоских дисках Коробов понял, что они, видимо, вращались с немалой скоростью, однако надписи на дисках даже не дрожали. Из-за этого феномена, вполне понятного человеку XXI века и объяснимого хотя бы допотопным телевидением,— разум бы не запсиховал. Дело было совсем в другом. В этом уголке Галактики, в немыслимых далях, надписи почему-то читались на родном, русском языке...
«Заправочная станция» — с аккуратной стрелкой влево. «Разворот запрещен». И еще — самое поразительное: «Добро пожаловать, Коробов!»
А потом вдруг и вовсе несусветное по фамильярности: «Роднулька ты наша, Михаил Алексеич, во-он к той планете оглобли поворачивай, к желтенькой. В контакт вступай».
Михаил Алексеевич Коробов, двадцати двух лет от роду, моргал, тряс головой и мычал что-то, но указателей слушался — разворачивал космический корабль, тормозил, где просили. А что было делать? Делать нечего, коли прилетел из этакой дали. Да нигде еще ни один землянин не встречал инопланетный разум! Он, Коробов, будет первым, кто, наконец, вступит в контакт.
Желтая планета наплывала на весь экран — двухметровый по диагонали,— когда на ее фоне показался еще один диск с надписью: «Лексеич, счастливой посадки!»
— А куда садиться-то? — пробормотал Коробов.— Планета большая...
Справа вплыл еще один диск, последний. На нем криво лепилась старославянская кириллица: «А все равно куда».
«Прогресс-215» по пологой траектории врезался в атмосферу планеты.
Когда осела пыль, взбитая при посадке, экран внешнего обзора пожелтел — кругом лежала пустыня. Песок — издали видно — кварцевый, сеяный, крупный. До самого голубого горизонта торчали прямо вверх и кренились вбок толстые сигары космических кораблей, похожих на земные; лежали, полузарытые в песок, и махины «летающих тарелок», странной, непонятной формы, с запекшейся коркой окислов на поверхности. Все анализаторы дружно высвечивали одно и то же — за бортом находилась копия планеты Земля.
Распахнув люк, он прижмурился от яркого солнца. Дышалось легко и вкусно. Напротив люка торчал деревянный шест с косо прибитой фанерной табличкой-стрелкой: «К столу регистрации». Коробов потрогал нагрудный карман — документы были на месте — и пошел, внимательно глядя под ноги, регистрироваться.