— Ну и как? — насторожились мы. — Встретил фрицев?
— Нет. Только вы и попались. А сначала я вас за немцев принял.
Редел черный лесной сумрак. Постепенно он перекрашивался сначала в синий, а потом в голубоватый цвет. Ночь таяла. Нарождалось утро. Спокойный мартовский рассвет медленно проникал в густую чащу. Мы посоветовали Васе ехать в лагерь, а сами пошли вперед по дороге. Настороженность у нас заметно упала. Позади уже два километра, а никакого результата. Некоторые поругивали часового:
— Задремал, наверно. Приснились фрицы, и давай в воздух палить.
— А может, ворона с куста слетела и гаркнула по-немецки?
Мы шли быстро, поглядывая то на деревья, окаймлявшие дорогу, то на посветлевшее небо. Уже никто не держал оружие наизготовку. Винтовки покоились за спинами.
От дороги отделились свежие следы. Кто-то в сапогах прошел здесь совсем недавно и свернул в лес.
— Хальт!— неожиданно и очень близко от нас раздался из леса окрик. — Вэр зинд зи? 1
1 Стой! Кто вы?
Мы беспорядочно попадали на дорогу, замерли. Вот тебе и раз! Наскочили.
Несколько секунд длилась томительная тишина. Евмин приказал двоим партизанам, одетым в маскировочные халаты, проползти в лес и установить «расположение и численность врага».
Прокладывая руками и ногами себе дорогу, зарываясь в глубокий снег и лишь изредка подымая голову, двое молодых парней поползли туда, откуда только что раздался окрик. Не успели парни продвинуться и на десять шагов, как из-за деревьев взвигнула пуля, потом другая, третья. Фашисты открыли огонь. Мы ответили им тем же. В морозном воздухе резко затрещали выстрелы. Разведчики в маскировочных халатах торопливо отползали назад. Одному из них пуля задела плечо.
— Там немцы, на снегу лежат, за деревьями, — донесли они.
— Сколько?
— А черт их знает. Двоих видели.
Мы оказались в невыгодном положении: фашисты — в лесу, мы — на открытой дороге.
Перестрелка продолжалась.
Над нашими головами то и дело посвистывали пули. Хорошо, что накатанная зимняя дорога напоминала желоб. Мы вдавливались в это ложе, не смея даже на вершок поднять голову. Стреляли наугад, не видя противника.
Чтобы вызвать фашистов на открытую дорогу, мы отползли назад. Поднялись, укрылись за деревьями и стали ждать. На дороге никто не показывался. Пришлось возвращаться обратно, на свои невыгодные позиции. Не успели мы приблизиться к злополучному месту, как поток пуль с посвистом пронесся над нами. Теперь мы ползли уже под плотным огнем. Фашисты стреляли из пулемета, прижимая нас к земле. Мы тоже усилили огонь.
Со стороны лагеря показалась подвода с двумя партизанами. Они остановились в трехстах метрах от нас. Бойцы стащили с саней миномет и установили его у ствола сосны. Щелчок — и над нашими головами прошуршала мина. Она плюхнулась в рыхлый снег и не взорвалась. Мина упала так близко от нас, что второй выстрел мы ждали уже с большим опасением.
Меня окрикнул Евмин:
— Беги к ним! Скажи правильные координаты. А то своих побьют.
— А ну, Васильич, включай пятую скорость! — бросил мне вдогонку Толчишкин.
Ползти было тяжело, утомительно. Я вскочил на ноги и побежал, петляя то вправо, то влево. Когда сбоку, совсем рядом раздавался громкий выстрел, я инстинктивно падал в снег, будто за что-то зацепившись.
— Не бойся той пули, которую слышишь. Это уже не твоя! — крикнул мне Евмин. — Она давно пролетела мимо.
Поделив группу надвое, наш командир приказал пяти бойцам ползти вдоль дороги. Мы ждали, пока наши товарищи зайдут с тыла. А когда услышали их дружное «ура!», пригибаясь, бросились в лес.
— Хэнде хох, фрицы! — закричал, вырвавшись вперед и стреляя не ходу, Толчишкин. — Сдавайтесь!
Нашим глазам предстала странная картина: за деревьями лежало всего лишь четыре фашиста. Стволы сосен, за которыми они укрывались, были изрешечены пулями, ложи автоматов расщеплены. Авиационный пулемет вдавлен в снег. Трое оказались убитыми, а четвертый успел еще выстрелить из автомата, но его тут же сразила партизанская пуля.
Фашисты оказались летчиками. Это был экипаж транспортного самолета, подбитого партизанами и упавшего на лесной опушке. Захватив полевые сумки и планшеты немцев, мы отправились в обратный путь. Разговаривать никому не хотелось. Сказывалась усталость. Да и операция, в сущности, была пустяковой.