Морских путешественников, не отличавшихся мирным нравом, оседлые народы боялись вполне оправданно. На первых порах торговлю тесно связывали с пиратством. Было известно, что торговали «народы моря» — финикийцы, позднее греки. Но определить на глаз, кто приплыл — коммерсант или пират, было весьма не просто. Не гнушались пиратством и в гомеровской Греции, где, кстати, тоже с большим недоверием относились к торговцам. Не потому ли, что эти занятия часто совпадали? Нам памятен пример Одиссея, который знал ремесло пирата не хуже корабельного дела. Гомер об этом рассказывает так:
Ветер от стен Илиона привел нас ко граду киконов, Исмару; град мы разрушили, жителей всех истребили. Жен сохранивши и всяких сокровищ награбивши много, Стали добычу делить мы, чтоб каждый мог взять свой участок. (Одиссея, IX, 39—42)Все эти навыки мыслились в Афинах классического периода как «гражданская доблесть», присущая свободному человеку. Вместе с тем они не были равноценными: пиратское ремесло пользовалось среди афинян некоторой привилегией. Занятие разбоем у Гомера не умаляет величия славных героев. Одиссей грабит всех подряд и, даже вырвавшись из грота Циклопа, не забывает прихватить «козлов тонконогих и жирных баранов» (Одиссея, IX, 464). Ничуть не лучше и Менелай, который, по словам Нестора, будучи отнесен к берегам Египта, действовал там «медным» способом и возвратился домой, «богатства собрав, сколь могло в кораблях уместиться» (Одиссея, III, 312). Да и сам Нестор оказался не без греха. Растроганный встречей с Телемахом, старец вспоминает о тех временах, когда в кораблях, предводимых «бодрым Пелидом, мы за добычей по темно-туманному морю гонялись» (Одиссея, III, 105—106, стр. 217—218).
Важной особенностью торговли в древности стало то, что ею занимались инородцы — люди, пришлые в то или иное государство. Им было легче договориться между собой, выработать единые правила поведения. Ну и обмануть своего сородича, человека, принадлежащего к замкнутой, немногочисленной группе, считалось как-то уж совсем неприлично. К тому же иноземцы не были связаны установленными ранее традиционными нормами обмена.
В этом смысле показателен пример расселения по миру армянских купцов, приводимый Фернаном Броделем в книге «Игры обмена». Он пишет, что они усеяли своими колониями все пространство Ирана, очень рано прошли всю Индию, особенно от Инда до Ганга и до Бенгальского залива. Торговали они и на юге, в португальском Гоа. Купцы перебирались через Гималаи и достигали Лхасы, откуда совершали торговые поездки на расстояние более 1 500 километров, добираясь до самой китайской границы. Но, замечает Бродель, в Китай они почти не проникали; любопытно, что и Китай и Япония оставались для них закрыты. Очень рано армянские торговцы промышляли на испанских Филиппинах. Встречались они и в огромной Турецкой империи, где проявили себя боеспособными конкурентами евреям и прочим купцам.
Далее, продолжает автор, «продвигаясь в Европу, армяне объявились в Московской Руси, где им удобно было создавать свои компании и сбывать иранский шелк-сырец, который от обмена к обмену пересекал русскую территорию, добираясь до Архангельска (в 1676 году) и до соседних с Россией стран. Армяне обосновывались на постоянное жительство в Московии, вели по ее бесконечным дорогам транзитную торговлю, добираясь до самой Швеции, куда они со своими товарами попадали также и через Амстердам. Торговые операции армянских купцов охватили всю Польшу, и более того — Германию, в частности лейпцигские ярмарки. Они появятся позже в Нидерландах, в Англии и во Франции. В Италии, начиная с Венеции, армянские купцы вольготно устроились с первых лет XVII века и участвовали в том настойчивом вторжении восточных купцов, которое было столь характерно с конца XVI века. Еще раньше они оказались на Мальте. Нужно ли говорить, что не всегда их встречали с радостью? В июле 1623 года консулы Марселя писали королю, жалуясь на нашествие армян и наплыв кип шелка. То была опасность для коммерции города, так как, утверждали консулы, «нет в мире нации более алчной, нежели сия; люди, имея возможность продать эти шелка в великом городе Алеппо, в Смирне и иных местах и там получить честную прибыль, тем не менее, дабы заработать несколько более оной, приезжают на край света note 1 и ведут столь свинский образ жизни, что большую часть времени едят лишь траву note 2».
Торговые сети еврейских купцов тоже простирались по всему миру. Их успехи были куда более древними, нежели армянские достижения.
Изгнанные из Испании и Сицилии в 1492 году, а из Неаполя в 1541-м, эмигранты разделились: одни направились в исламские страны Средиземноморья, другие — в государства, прилегающие к Атлантике. В Турции — в Салониках, Бурсе, Стамбуле, Адрианополе — еврейские купцы в XVI веке накопят огромные состояния как негоцианты и откупщики налогов. Португалия, которая будет терпеть евреев у себя после 1492 года, оказалась исходной точкой для рассеяния другой большой группы. Амстердам и Гамбург были излюбленными пунктами, куда устремлялись пытавшиеся быстро разбогатеть купцы. Нет никакого сомнения, что они способствовали расширению голландской торговли в направлении Пиренейского полуострова как в сторону Лиссабона, так и в сторону Севильи, Кадиса и Мадрида, а также в направлении Италии, где издавна сохранялись активные колонии — в Пьемонте, Венеции, Мантуе, Ферраре — и где благодаря этим еврейским колониям в XVII веке заново заблистает богатство Ливорно.