Как теперь выясняется, длительные поездки из Амьена в Париж, к родственникам в Нант, уединенная работа в деревенской глуши или на борту «Сен-Мишеля», частые и долгие отлучки из Амьена вызывались не только поисками тишины и покоя, необходимыми писателю для успешной работы, но и далеко не идиллическим семейным бытом.
Жан Жюль-Верн, не побоявшийся развеять легенду о счастливой супружеской жизни деда, не счел себя вправе замалчивать еще одну семейную тайну — долголетнюю привязанность Жюля Верна к некой мадам Дюшень из парижского предместья Аньер, судя по всему, одинокой женщине, которая была ему ровесницей или даже немного старше. Дюшень — фамилия нантская, что говорит о давнем знакомстве. Несомненно, между ними была большая душевная и интеллектуальная близость. Эта женщина отличалась начитанностью, широтой кругозора, обладала, по-видимому, художественным вкусом и, главное, разделяла литературные и научные интересы Жюля Верна. Онорина знала о ее существовании, но не устраивала мужу сцен, понимая, что отношения выходят за рамки банального адюльтера и настолько серьезны, что разрушить их невозможно. Если бы эта дружба была пылкой любовью, замечает Жан Жюль-Верн, Онорина реагировала бы иначе тем более что «дама из Аньера» не угрожала ее благополучию.
Смерть этой женщины в середине 80-х годов была для Жюля Верна невозместимой утратой, как и смерть Этцеля, последовавшая в 886 году. Почти одновременно, в этом же роковом году, писатель был тяжело ранен психически больным племянником, который покушался на его жизнь пытался привлечь внимание к романисту, по его мнению, недостаточно оцененному. Все обстоятельства этой семейной драмы подробно излагаются Жаном Жюль-Верном с привлечением неопубликованных документов. Застрявшая в берцовой кости револьверная пуля лишила Жюля Верна подвижности. С тех пор он поневоле становится «амьенским затворником».
Жан Жюль-Верн не скрывает и того, что наибольшие огорчения причинял писателю его единственный сын, чья биография до сих пор оставалась «закрытой». Человек способный и умным, но крайне неуравновешенный и разнузданный, Мишель Верн был типичным представителем «золотой молодежи» — вел беспутную жизнь, попадал в неприятные истории, делал бессчетные долги и т. д. Скандальные похождения Мишеля стоили Жюлю Верну не только больших денег, но и омрачали его существование. И даже позже, когда Мишель несколько остепенился, его коммерческие аферы, почти ежегодно приводившие к банкротству, поглощали у писателя значительную часть гонораров, и, может быть, отчасти поэтому в преклонные годы, почти ослепший, измученный болезнями, он не снижал творческой продуктивности.
Чем старше становился Мишель, тем больше тянулся Жюль Верн к своему сыну и его семье и тем сильней разгорались зависть и злоба дочерей Онорины. В конце концов этот мнимоблагополучный буржуазный дом превратился, но выражению Жана Жюль-Верна, подразумевающего роман Мориака, в «клубок змей».
8
В такой обстановке он жил и работал последние два десятилетия. Тоска и одиночество толкали Жюля Верна к еще более интенсивной работе, превратившейся в маниакальную страсть. В результате накопилось столько готовых рукописей, что Этцель-младший, выпускавший ежегодно по два новых тома «Необыкновенных путешествий», не мог угнаться за производительностью своего автора. Многие из поздних романов, как и предвидел писатель, стали его посмертными книгами.
Возможно, Жан Жюль-Верн несколько преувеличивает духовную близость между Жюлем Верном и его сыном, причинявшим ему столько горя. Но как бы то ни было, Мишель был для него в последние годы едва ли не единственным желанным собеседником, и именно ему он завещал свои рукописи.
Давний спор исследователей о том, кто редактировал и доводил до печати неопубликованные произведения, особенно оставшийся лишь в набросках роман «Научное путешествие» («Необыкновенные приключения экспедиции Барсака»), Жан Жюль-Верн безоговорочно решает в пользу своего отца, отметая предположения, что этим лицом мог быть и Паскаль Груссе либо какой-нибудь другой опытный литератор.