Выбрать главу

– Вы считаете это разумным? – спросила Паолина.

– Это немного ускорит события, – ответил сэр Харвей. – Но мы не можем больше позволить себе ходить вокруг да около. Этот последний случай с маркизом дал мне понять, что я должен при первой возможности обеспечить раз и навсегда ваше будущее. Граф только вчера вечером упомянул о том, что его тетушка, вдовствующая графиня, прибывает в Венецию, чтобы присутствовать на регате. Мы пригласим ее прийти к нам завтра на обед. Это будет подходящим предлогом для визита. Конечно, с нашей стороны это будет слегка против этикета, но нас простят, так как все сочтут, что эти сумасброды-англичане не разбираются в таких тонкостях.

Он сделал паузу, взглянул на Паолину и добавил почти сурово:

– Наденьте ваше самое лучшее платье и, ради всего святого, будьте любезнее с графом. Мы должны заставить его ясно выразить свои намерения.

– А если он не захочет? – спросила Паолина грустно.

– Захочет, – с уверенностью заявил сэр Харвей.

Во время второго завтрака присутствовали слуги, и поэтому они беседовали о посторонних вещах. Паолине снова, уже в который раз, пришлось убедиться, что сэр Харвей обладал широкими познаниями во многих областях, в том числе и в таких, о знакомстве его с которыми она даже предположить не могла. Он изучал историю и культуру Древней Греции, разбирался в философии и поэзии, и так много читал об итальянских мастерах, что, как показалось Паолине, за полчаса в его обществе она узнала гораздо больше о живописи, чем за всю свою предшествующую жизнь.

Они говорили также об астрономии, к которой сэр Харвей, судя по всему, проявлял большой интерес.

– Я впервые познакомился с этой наукой, находясь в море, – поведал он ей. – Когда тебе приходится все время вести корабль по звездам, ты очень скоро начинаешь относиться к ним с особой теплотой. В те ночи, когда их нет на небе, ты чувствуешь себя так, будто лишился близкого друга.

Было еще так много интересных вещей, о которых он мог ей рассказать – о неизведанных районах Африки, куда редко ступала нога белого человека, об островах Карибского моря с их роскошными бабочками и птицами с ярким оперением, о Китае с его изделиями из шелка и слоновой кости и странными обычаями, которые знают и понимают лишь те путешественники, которые бывали там неоднократно. Паолине показалось, что их трапеза закончилась слишком быстро.

– Идите к себе и отдохните, – распорядился сэр Харвей. – Сегодня днем вы должны затмить всех красотой, а между тем, говоря по правде, вы выглядите немного бледной.

– Это можно легко исправить, – заметила с улыбкой Паолина.

– Румяна не скроют круги у вас под глазами, – отозвался он раздраженно. – Вам нужно промыть глаза розовой водой, чтобы скрыть следы слез.

– А откуда вам известно, что розовая вода может помочь? – спросила Паолина язвительно. – Неужели вы так часто заставляли женщин плакать, что вам приходится повсюду носить с собой флакончик?

– Очень может быть, – ответил он.

Он не пытался опровергнуть ее слова, и Паолина вдруг почувствовала ревность к многочисленным женщинам, которые были в его жизни раньше и которых ему удалось подчинить себе столь же умело, как, вероятно, и ее саму.

Словно прочитав ее мысли, сэр Харвей добавил:

– Ложитесь в постель и перестаньте беспокоиться. Предоставьте все заботы мне. Это по моей части.

Паолина коротко рассмеялась, и сэр Харвей приподнял рукой ее подбородок, обращая ее лицо к себе.

– Вы очень красивы, – произнес он. – Так красивы, что иногда я спрашиваю себя...

Он вдруг осекся, и девушка замерла в ожидании, подняв на него темно-фиалковые глаза.

– Продолжайте, – прошептала она. – Что вы хотели сказать?

– Так, ничего, – коротко ответил он и, отпустив ее, направился в сторону своей комнаты. Он вышел, не обернувшись, но как только за ним закрылась дверь, Паолина вернулась к себе и бросилась на кровать, зарывшись лицом в мягкие подушки. Но вместо того, чтобы вздремнуть, она то и дело возвращалась мыслями к сэру Харвею, спрашивая себя, что же такого он собирался ей сказать.

Паолина все еще как будто чувствовала прикосновение его пальцев – сильных, крепких, покрытых загаром пальцев, так не похожих на холеные, изнеженные руки венецианских аристократов, которые умели только прогуливаться под руку с дамами да настрочить несколько стишков или любовную записку.

– Он настоящий мужчина! – произнесла Паолина вслух, снова вспомнив о том, сколько ловкости и храбрости ему пришлось проявить в поединке с герцогом.

Девушка снова и снова спрашивала себя, что могло бы случиться, если бы исход поединка был другим, если бы герцог остался победителем, а сэр Харвей лежал окровавленным на полу. При воспоминании о полных, чувственных губах герцога ее охватила дрожь. И затем, едва она воскресила в памяти его поцелуи, девушка вдруг подумала о маркизе, сознавая, что, хотя маркиз и нравился ей, она бы не хотела, чтобы он прикасался к ней или держал ее в объятиях.

Паолина попыталась мысленно представить себе поцелуи графа, но тут же отбросила эту мысль. Он был молод и красив, но почему-то ей была неприятна его близость. Одно дело – слушать, как тебе расточают комплименты на словах, и совсем другое – знать, что чьи-то руки будут обнимать тебя, а его губы сольются с твоими в поцелуе.

Она все еще лежала без сна, когда в спальню вошла Тереза, чтобы раздвинуть шторы.

– Скоро начнется регата, сударыня, – сообщила ей она. – Гондолы уже собираются на Большом канале. Только взгляните в окно! Как красиво! Все вокруг в праздничных нарядах.

– О, я обязательно должна посмотреть! – воскликнула Паолина.

Она накинула капот и устремилась через анфиладу к большому балкону, выходившему на канал. Слуги уже развесили на балюстраде украшенные вышивкой драпировки с длинной золотистой бахромой. Фасад палаццо был увешан многочисленными гирляндами цветов, а внизу к железным сваям были прикреплены фонари, чтобы зажечь их с наступлением темноты. Перегнувшись через балюстраду балкона, Паолина увидела там множество гондол всех форм и размеров. Те из них, которые принадлежали знатным семействам, были разукрашены с изысканным вкусом цветами, золотистой парчой и разного рода безделушками самой искусной работы. Гондольеры, также состоявшие в личном услужении, надели парадные одежды – шелковые куртки, панталоны, шелковые чулки и алые шарфы. Вдоль всего пути следования регаты теснились лодки, в каждой из которых было по восемь или более гребцов, отовсюду доносились веселые шутки, смех и песни. Зрители передавали друг другу чарки с вином, обыкновенные черные гондолы были так перегружены людьми, что, казалось, вот-вот перевернутся. Все они были в масках, что давало им возможность свободно обмениваться шутками и непристойными замечаниями, за которыми следовали обычно остроумные ответы, вызывавшие взрывы хохота.

– Регата начнется со стороны моря, – пояснила Тереза Паолине, – и потом пройдет мимо Дворца дожей прямо по Большому каналу. В ней должны принять участие пятьдесят или шестьдесят гондол, за которыми, кроме того, будут следовать лодки. Ручаюсь вам, сударыня, это на редкость красивое зрелище.

– Пока еще есть время до старта, – отозвалась Паолина, – полагаю, мне лучше пойти к себе и переодеться.

Тереза окинула пристальным взглядом канал.

– Они наверняка задерживаются, как всегда, – заметила она. – Вон приближается какое-то судно, но, по-моему, оно не участвует в регате.

– Оно все равно великолепно... – начала было Паолина, но вдруг осеклась. Девушка была почти уверена, что уже видела это судно-бурчиелло раньше. Золотая резьба на верхе центральной каюты, блестящая отделка по краям узкой палубы, искусно вырезанная из дерева фигура, украшавшая нос... Да, без сомнения, она уже видела его раньше.

Она стояла на балконе, наблюдая за его приближением. Судно уже находилось на середине канала, гребцы налегали на весла, и Паолина убедилась в том, что лицо офицера, отдававшего им приказания, было ей знакомо.