Выбрать главу

Они быстро обменялись несколькими фразами на индейском языке; но только это одно было понято Георгом, да еще то, что они напали на верный след. Он видел, что на женщинах были надеты платья его матери; даже кое-что из его собственной одежды лежало под деревом, неподалеку от костра.

Насколько были суровы и гневны первые слова старика, с которыми он обратился к толпе, настолько же дружески и ласково говорил он с индейцем спустя несколько минут, спокойно слушая его, и раза два молча кивнув ему головой. Вслед за тем он повернул голову в сторону Георга, чтобы вкратце сообщить ему все то, что он узнал из разговора с индейцем.

По словам старого дикаря, которого американец знал как хорошего и заслуживающего доверия человека, сегодня утром его табор случайно набрел на то место, где стояла повозка, но огонь они нашли уже потухшим и никаких белолицых людей около повозки не было. Считая найденное имущество случайной добычей, они взяли из него только то, что казалось ценным, а также то, что могло пригодиться, как одежда их женщинам, так как мужчины носят только одежду из шкур убитых ими животных и признают бесчестием носить что-либо другое. Что стало с белолицыми, они не знают и даже старались узнать об этом.

Пока старик сообщал все это Георгу, последний вдруг заметил, что в черных, засыпанных снегом волосах одного из мужчин красовался какой-то диковинный головной убор. Он походил на свернутый в трубку кусок бумаги. В двух-трех словах Георг обратил на это внимание своего спутника. Едва старик увидел указанный сверток бумаги, как тотчас подъехал к индейцу и, прежде чем тот смог опомниться, без всякой церемонии сорвал головной убор с его головы и развернул бумагу.

Это был надорванный, размокший кусок бумаги, на котором можно было различить написанные карандашом, но уже едва заметные слова. От сырости многое почти совсем стерлось, но в измятых и порванных складках можно было разобрать некоторые слова. Георг тотчас узнал руку отца, а старый индеец на вопрос американца заявил, что этот «белый платок» был воткнут в телегу. Они его сняли и изумлялись, как легко от него можно было отрывать кусочки и, пожалуй, все бы изорвали, но одному из них очень понравилась диковинная материя и он взял ее себе для головного убора.

На листе можно было различить только следующие слова:

«Мы находимся… приходи же… ждем тебя… это найдешь…»

Все остальное было или оторвано или стерлось и совершенно невозможно было разобрать написанное; но все же этот кусочек бумаги вызвал радостное чувство в сердце мальчика. Родители его были живы. Они добровольно покинули лагерь, занесенный снегом, и воткнули бумагу в телегу, чтобы известить его, куда они направились, и теперь он имел надежду разыскать их. Однако где же? Конечно, знать он этого не мог, потому что злополучная порча бумаги лишила его возможности тотчас отправиться по их следам. Но все же они еще живы, с ними никакого несчастья не приключилось, и теперь он стремился разыскать их, хотя для этого ему пришлось бы исходить всю Калифорнию.

Понятно, слушая его, старик покачивал головой. Мальчик не имел понятия об ужасных трудностях, предстоящих ему в таких поисках по необъятной стране. Однако старику не хотелось тотчас убивать надежду, возникшую в этом молодом сердце, ему жаль было отравить молодую радость, оживившую и поддержавшую мальчика.

Индейцы слагали с себя всякую ответственность относительно записки. За то, что они взяли себе все имущество, владельцев которого не оказалось на месте, никто не имел права быть ими недовольным. Белые поступили бы точно так же, а значение и важность бумаги им совершенно были неизвестны.

Куда же направиться теперь, спрашивал себя мысленно Георг, стоя в глубоком раздумье. Куда направиться, с чего начать, думалось ему в ту минуту, когда к нему подо-шел старый американец и, положив руку на плечо, дружески заговорил:

- Послушай-ка, парень! Тебе, быть может, покажется странным, что я сначала так неохотно соглашался тебе помочь и отправиться с тобою в путь, а теперь отношусь к твоему делу совершенно иначе. Дело, видишь ли, в том, что жизнь в горах мне уже надоела и мне хочется спуститься вниз, в поселения, причем мне, конечно, нужен товарищ или помощник. Если тебе это по сердцу, то пойдем рука об руку до тех пор, пока одному или другому из нас не наскучит наше сообщество; тогда стоит только заявить об этом - и каждый из нас пойдет своей дорогой. Если ты пока ничего лучшего не придумаешь, то я помогу тебе разыскивать твоих родителей, а относительно вознаграждения мы договоримся потом.