Наверняка на будущих коллег произведет впечатление, если в первый же день работы я приведу с собой клиентку, стоящую по крайней мере двадцать миллионов. Я мгновенно сделаюсь сам подателем благ и источником золотого дождя, яркой молодой звездой на их небосклоне. И даже смогу попросить кабинет побольше.
— Ну разумеется, я могу справиться с вашим завещанием, — заверяю я, но не очень-то ловко. — Просто оно касается больших денег, и я…
— Ш-ш-ш-ш! — шипит она яростно, наклонившись ещё ближе ко мне. — Не говорите о деньгах. — И зыркает по сторонам, словно вокруг кишат воры. — Я просто не желаю об этом говорить, — настаивает она.
— О'кей. Не имею ничего против. Но, мне кажется, вам сначала надо побеседовать насчет завещания с налоговым инспектором.
— Об этом мне говорил и мой прежний адвокат, но я не хочу. Насколько я понимаю, адвокат есть адвокат, а завещание — просто завещание.
— Правильно, но вы могли бы сберечь кучу денег на налогах, если бы продумали тщательнее, как распорядиться своим имуществом.
Она качает головой с таким видом, будто я законченный идиот.
— Я ни цента не сэкономлю.
— Извините, но, мне кажется, это все же возможно.
Она кладет руку, всю в коричневых старческих пятнах, на мое запястье и шепчет:
— Руди, позвольте мне объяснить. Мне налоги ничего не будут стоить, потому что завещание войдет в силу после моей смерти. Правильно?
— Да, правильно. Но что скажут наследники?
— Вот поэтому я и обратилась к вам. Я очень на них зла. И поэтому хочу лишить их наследства. Обоих сыновей и некоторых внуков. Лишить, лишить, лишить! Они ничего не получат, понимаете? Нуль без палочки. Ни пенни и ничего из мебели. Ничего!
Ее взгляд становится жестче, вокруг рта стягиваются морщинки. Она изо всех сил сжимает мое запястье, хотя и не осознает этого. Какое-то мгновение она не только сердится, но явно страдает.
На другом конце стола между Боско и Н. Элизабет Эриксон вспыхивает спор. Он орет и ругает «Скорую помощь» и государственную систему страхования, которая должна обеспечивать из федеральных фондов медицинское и больничное обслуживание престарелых, и вообще поносит всех республиканцев, а она указывает на какую-то бумажку и пытается объяснить, почему из фондов социального обеспечения не оплачиваются счета некоторых врачей. Смут медленно встает и подходит к ним узнать, не может ли он чем помочь. Букеровский клиент отчаянно пытается овладеть своими эмоциями, но слезы текут у него по щекам, и Букер начинает падать духом. Он заверяет старика, что да, конечно, он, Букер Кейн, обязательно изучит вопрос и все уладит. Гул кондиционера заглатывает некоторые слова. Со столов убирают чашки и тарелки, настольные игры в полном разгаре — китайские шашки, поддавки, бридж и изобретенное Милтоном Брэдли настенное лото.
По счастью, большинство стариков явились сюда из-за ленча и ради общения, а вовсе не за юридическими советами.
— Но почему вы их хотите всего лишить? — спрашиваю я.
Мисс Берди отпускает мое запястье и трет себе глаза.
— Ну, это очень личное, и я не хочу пускаться в подробности.
— Довольно справедливо. А кто получит деньги? — спрашиваю я, внезапно опьяняясь властью, только что дарованной мне: написать магические слова, которые обыкновенных людей превратят в миллионеров. Я улыбаюсь ей настолько же тепло, насколько и фальшиво.
— Еще не решила кто, — отвечает она задумчиво и оглядывается вокруг, словно играет в какую-то игру. — Я не уверена до конца, как ими распорядиться.
Ну хорошо, а как насчет того, чтобы мне миллиончик?
Скоро «Тексако» предъявит мне судебный иск на четыре сотни. Мы прервали переговоры, и меня уведомил об иске их поверенный. Да ещё хозяин дома, в котором я живу, предупредил, что выселит меня, так как уже два месяца я не плачу за квартиру. А я сижу и болтаю о том о сем с самым богатым человеком, которого я когда-либо встречал и который, может быть, недолго проживет, но пока вальяжно размышляет, кто получит её деньги и сколько.
Мисс Берди подает мне лист бумаги, на котором аккуратно узкой колонкой напечатаны имена, и говорит:
— Вот этих внуков я хочу оделить, они ещё меня любят. — Она прикрывает ладошкой рот и наклоняется к моему уху. — Даю каждому по миллиону долларов.
Рука у меня дрожит, пока я царапаю что-то в своем блокноте. Блеск! Так вот просто, одним росчерком пера, я создал на бумаге четырех миллионеров.
— А что с остальными? — спрашиваю я шепотом.
Она резко откидывается назад и произносит:
— Ни гроша! Они мне не звонят, никогда не посылают ни подарков, ни открыток. Вычеркнуть их.