Вам ясна!
***
Цюрих
В тумане
Хоронится,
Окна, едва освещенные,
Поздних прохожих сторонятся.
Царство какое-то сонное!
Может быть, днем и сумятица —
Город иначе не может жить! —
Ломится, мечется, тратится...
Может быть, может быть, может быть!
Выпью-ка в маленьком баре
Крепкого чая как следует,
Вот ведь какая Швейцария
Ночью со мной собеседует!
ПРОБУЖДЕНЬЕ
Куда девались
Бледность, дрожь?
Усталый и скорбя.
Он отошел ко сну.
Но на вчерашнего себя —
Восстал наутро он — похож,
Как солнце на луну.
* * *
Кому останутся
Колдобины и пни,
Когда не станет нас?
Тому,
Кому останутся одни
Пленительные праздничные дни,
И блюз, и джаз.
Кому останутся шальные вечера
И лунной ночи месяц-голова?
Тому, кому забыть давным-давно пора
На кой-то черт созвучные слова.
Кому останутся торцы, дворцы,
Зубцы бойниц, прославленных в былом?
Кому достанутся терновые венцы,
А то и шелест лавров над челом?
Кому останутся и лавры и костры,
Кому достанется весь этот ад и рай
И этот и соседние миры?
Тебе, дитя! Что хочешь выбирай!
БОЛЬШАЯ МЕДВЕДИЦА
Я прислонился головой к хлебу,
А она — к небу.
Но, может быть, она прислонилась головой к хлебу,
А я к небу?
Что она говорит колосьям?
— Медведица я Большая.
Звезд семь
Вью из собственного ковша я
Всю осень!
Летом ее незаметно, не видно ясно,
А под осень пристально смотрит на нас она,
Осенью просится в гости.
Будто любуясь не осью мира, а только земною осью,
В гости к нам просится осень!
ПТИЧИЙ КНЯЗЬ
Он,
Крылат,
Спланировал во двор,
Нет, не за добычею гонясь,
Да и сам подобен не гонцу,
Он не вовсе опустился вниз,
А передо мной лицом к лицу
Неподвижно в воздухе повис.
Наконец
Моя мечта сбылась:
Это для беседы с глаз на глаз
Прилетел великий птичий князь.
* * *
Чему грозят
Сухие днища
Вчерашних барж на отмелях,
Покинутые пепелища
В ломающихся ковылях?
А ничему! Что в чем погрузло
Исчезнет в древности седой,
Наполнятся сухие русла
Шарообразною водой.
И сквозь молекулярный воздух,
Весь в полумесяцах, в крестах,
Воскреснет небо, только в звездах
Уже не на былых местах!
* * *
Я — ученый слон!
Сквозь любую стену,
Сквозь любой заслон
Выйду на арену!
Я — верблюд! А ты —
Для очарованья
В нашем караване
Дева красоты.
Я — твой верный конь!
Удила кусая,
Я тебя спасаю
От любых погонь!
Я — твой верный друг!
И СНЕГ ЛОЖИТСЯ НА ПОЛЯ
«Мы всё по-своему рассудим!» —
Я слышу возглас мудреца.
Но Солнце, в пику мудрым судьям,
Вдруг светит не с того конца,—
Выходит из терпенья Солнце, взорваться
яростью суля!
Как будто бы из берегов, выходят из терпенья
реки.
Вычерчивая вензеля, рисуя дикие узоры.
Выходят из терпенья горы и знойные пески
пустынь.
И не выходит из терпенья, хоть трескаясь и шевеля
Могильный прах своих святынь.
Лишь только Мать Сыра-Земля,
И говорит она: «Остынь!»
Везумно пляшущему Солнцу.
И снег ложится на поля.
ОКОЛЬЦЕВАНИЕ ЗИМЫ
Снег
За оконцами
Вытаивает кольцами
Вокруг любого деревца.
Так окольцовывается зима красавица,
Как птица Сирин, женственна с лица,
Чтоб распознать ее, когда назад появится,
Вся белая от зайца до песца.
* * *
Для себя самой
Лютая свекровь,
С пенною каймой
Северных ветров.
Как сойдя с ума,
Куталась в меха
Русская зима
На ВДНХ.
***
Я проснулся
И почувствовал:
До чего же худощав!
Лунному под стать лучу вставал
Я, ужасно отощав.
Встал легко,
Но в этой ловкости
Горечи учуял дым —
Я такой не ведал легкости,
Будучи и молодым.
Но на сердце
Столько тяжести,
Будто камень я в праще.
Мало ли чего мне кажется!
Выдумки всё вообще!
***
Я написал повесть,
Но надо унять печаль в ней,
Чтоб выявить радость, то есть
Замысел первоначальный.
А может быть, лучше не трогать.
Не унимать печали,