Сыт, ждет винища, табачища
И выдумок, а то и врак —
Вот он какой духовной пищи
Желает от тебя, чудак!
***
На моих глазах
Печется, варится
Очеиь странный, очень постный ужин,
На моих глазах упорно старится
Человек, с которым был я дружен.
То есть не седеет и не горбится,
И в морщинах лоб его не спрятан,
Но такими помыслами кормится,
Как в тысяча восемьсот восьмидесятом!
Будто в лоно церкви возвращается
Человек, который был мятежен,
Боже мой, во что он превращается.
Человек, с которым был я нежен!
Подменив по старому обычаю
Речь живую проповедью пресною
И при этом сохранив обличье
Женщины, и до сих нор прелестной,
Несмотря на шляпу старомодную
И ротонду, тронутую молью...
...Волюшку насилует свободную —
Смех и горе! — собственную волю,
Вовсе никакая не начетчица,
А ведь так и лезет вон из кожи,
Потому что ей казаться хочется
И еще на сотню лет моложе!
***
О, человек поникший,
Вслух рассуждать не привыкший,
Робкое существо,
Даже не ставший и рикшей
Сам для себя самого,
Но толкачом вагонетки,
Блещет в котором руда.
Не превращаясь в монетки,
Даже мелкие, никогда,
И как кристаллы соли —
В человекообразном столбе.
Едкостью поневоле
Блещешь лишь сам ты в себе!
***
О, есть еще люди, которым из старых одежд вылезать
неохота,
Как будто сейчас же лишатся почета, уюта.
Когда не наденут свою стародавнюю шляпу и древние
брюки,
И носят, и носят — ужасно боятся разлуки!
Особо живучи подложные плечи на вате,
Ненужно громоздкие, что и отмечено даже в печати!
***
Змей
Сказал человеку:
— Довольно плясать! Присядь
Здесь под деревом, Адам, на скамью
И познай: Евдокией впредь будут звать
Еву твою
А затем и в Авдотью ее превратят
Наконец
И с тобою поставить ее захотят
Под венец...
Тигры еще играли в раю на манер беззаботных
котят,
Ворон еще пищал, как птенец.
БАБА
Каменная баба
Рассказала мне:
— Каменная глыба —
Тулово мое.
Каменное сердце
У меня в груди,
Каменная шуба
На моих плечах,
Каменная бомба
Голова моя...
Вот кто я!
Погоди!
Каменное сердце и у меня в груди.
Каменная бомба и моя голова.
А насчет всего остального ты права —
И стой себе на месте и на ветру не гуди!
ОБЛАЧНОСТЬ
Под
Облаками
День выходной
С вялым началом
И сумрачным кончиком.
Впрочем,
Есть
Под руками
Инструмент заводной.
Именуемый
Патефончиком.
А кроме того,
Есть еще и гармоника —
Ждет избранника
И поклонника.
Вот он, парень,
Распаренный,
Как из-под веника.
Появляется, как из предбанника.
Зычет, кличет, требует пенника.
— Нетути пенника для мошенника
Эх,
Серости
Хмель!
Черусти,
Гжель!..
Издалёка
Летит электричка.
На платформочке
Скрип сапожка.
***
Вот такая птичка - беленое личико
Облаченное в облака,
Будто в ризы из сизого ситчика.
Эх,
Серости
Хмель!
Черусти,
Гжель!..
Но
Будто бы мощная чья-то рука
Вдруг разгоняет
Все испарения —
Это
Просовывается
Сквозь облака
Солнце
Весеннее!
ЕВКА
Над Вселенной
Мрак сгустился.
Шел Господь, перекрестился:
Мол, на месте Рая — Ад!
Сух небес древесный шорох.
На скамеечках сидят
Много евок, на которых
Ни Адам бы не прельстился.
Ни один простой солдат,
Как бы долго ни постился.
— Ева? Это кто, не ты ль?
Будто бы взлетел мотыль,
Подымая пыль густую.
Встала евка, рот раскрыла,
Выпила известный ядик
И о дерево разбила
Вслед за тем бутыль пустую.
— Дура! Тут же детский садик!
Уходи в соседний адик! —
Так воскликнул Он, постукав
Тварь ничтожную по лбу,
Чтоб амурчики из луков
Не затеяли пальбу.
ПОД ЛУНОЮ
Макушки и луковки, и лукошки,
И сумки в узорчатой филиграни,
И плитки, но электрические,
И в окошке герани!
А мебель!
Дубовая, она теснится,
Неразрушима!