Зверь моргнул.
— Понимаешь?
— Мне кажется, да, но я не хочу мириться с этим, — произнесла я.
— Вполне справедливо, — подметил Зверь, поглаживая рукой меня по волосам.
— Моя мама была великолепной, — сказала я, снова закрыв глаза.
— Да?
— Да. На самом деле, по-настоящему хорошей. Я любила кружева, поэтому она пришила их на все мои платья, даже на те, которые мы купили в магазине. Отец говорил, что так она меня избалует, но мама утверждала, что оборки — это просто небольшой способ сделать мою жизнь лучше, и пока я была маленькой, хорошей, вежливой девочкой, которая всегда делала уроки, она будет пришивать кружева даже на мои трусы, если это сделает меня счастливой.
— И она пришивала?
— Ага, — сказала я и улыбнулась, так и не открыв глаза. — Небольшие оборки в верхней части. Я плакала, когда мне в первый раз после ее смерти купили новое нижнее белье, и на нем больше не было кружев.
— Это на самом деле, очень мило, — произнес Зверь. — Они были розовыми?
— Мне кажется, на них были нарисованы принцессы или что-то вроде этого. Обычное белье, которое шьют для маленьких девочек.
— Я имею в виду оборки, — уточнил мужчина. — Они были розовыми, блестящими или какими-то еще?
— Они были разными, — произнесла я. — Большая часть была бледно-розовыми или белыми. У нее было два мотка кружев из хлопка, которые мама купила, когда мне было четыре, она отрезала лоскутки и собирала их в складки разных размеров.
— Могу поспорить, что в первом классе ты была девочкой состоящей из одних оборок, — сказал Зверь.
— В яблочко, — подтвердила я. — А еще она оставляла мне записки в коробочке для завтрака. Домашняя еда и милые записки. Мама была... такой славной. Все казалось намного лучше, когда она была рядом.
— Звучит именно так, — сказал он.
— Что на счет твоей мамы? — спросила я.
— Ну, я не был типом с оборками-на-нижнем-белье, — весьма серьезно произнес он, и я открыла глаза, чтобы посмотреть на него.
— Тем не менее, я могу поспорить, что тебе тоже нравилось что-то глупое, — обвинила я.
— «Хот Вилс» (Прим.: «Хот Вилс» — маленькие игрушечные модели автомобилей), — незамедлительно произнес он. — Я не мог заснуть, пока мои любимые «Хот Вилс» не были составлены в ряд около меня, а затем я просыпался и плакал, потому что когда переворачивался во сне, то больно натыкался на небольшие металлические машинки.
Я рассмеялась в голос.
— Дети такие смешные, — сказал Зверь.
— Ага, — произнесла я. — Карла провела шесть месяцев, таская пустую банку из-под какао вместо плюшевого мишки. Она обнимала ее, любила и прятала под кроватью. Это была ее любимая вещь в мире.
— Как вы, ребята, заставили ее остановиться?
Я отвернулась.
— В один прекрасный день она просто исчезла. Я думаю, что мой отец просто выбросил ее. Одна из тех мелочей, которую он мог сделать, понимаешь?
— Ага, никто и не сомневается в этом, — сказал мужчина. — Давай не будем о нем говорить. Что еще ты можешь рассказать о своей маме?
— Она на самом деле была хорошей. Я скучаю по ней. Каждый день.
— Я могу спросить... как она умерла?
Я снова отвернулась от Зверя.
— Рак, — спокойно сказала я. — Это произошло довольно быстро. Рак молочной железы. Она постоянно ходила на химиотерапию, у нее выпадали волосы, но ей становилось все хуже и хуже. Ее кожа была такой мягкой, будто она постарела. А потом... мама умерла.
— Ох, детка, — пробормотал он. — Это так несправедливо. Мне очень жаль это слышать.
— Все в порядке, — кивнула я. — Я никогда не сомневалась, действительно ли она хотела меня, понимаешь? Если бы мама прожила дольше, возможно, они бы развелись, а он отправился бы в тюрьму. Отец выглядит хорошим только на бумаге.
— Надеюсь, что это ненадолго, — мрачно произнес Зверь.
Мужчина замялся.
Пауза была долгой.
— Табита, ты сможешь дать показания против своего отца? — спросил он.
— Я... я не знаю, — произнесла я мягко и нерешительно.
— Лучше, чем «нет», — произнес Зверь и слегка улыбнулся. — Это прогресс.
— Ага, — подтвердила я. — Я просто... я просто не знаю. Что, если я дам показания, а потом его посадят, но ненадолго? Что, если его выпустят под залог в то время, когда, как предполагается, я буду давать показания? Что, если... Он будет так зол, Зверь. Он причинит мне боль. Даже если его упрячут за решетку. Он считает меня своей собственностью, которая не должна оказывать сопротивление.