Зюганов предложил тост:
— За единую и неделимую Россию!
Затем он отвел Андрея Андреевича в сторонку:
— Андрей Андреевич, а что будем делать с импичментом?
— Геннадий Андреевич, теперь берите инициативу в свои руки. Вы опять остались единственным реальным лидером. Готовьте осеннее наступление трудящихся. Чтобы пшика не получилось, как вы любите говорить.
Неопределенно хмыкнув, Зюганов направился обратно к костру. Андрей Андреевич долго и пристально смотрел ему вслед…
Президент Ичкерии Аслан Масхадов работал в кабинете с документами. Вошел помощник:
— Аллах акбар! Только что получили известие из Москвы. Убит Рохлин.
— Как убит? — опешил Масхадов.
— Подробности неизвестны. Говорят, на бытовой почве. Вроде бы как жена. Но очень вовремя для власти она это сделала.
— Это после стольких лет совместной жизни? — вслух подумал Масхадов. — Верится с трудом. У нее же на руках больной сын. Муж — единственный в семье кормилец.
— А кто их разберет, этих русских баб, — пожал плечами помощник. — Прокуратура возбудила уголовное дело. Аслан, Аллах сделал для нас великое дело! Рохлин в Кремле стал бы для нас самым худшим вариантом. Пусть лучше будет этот алкаш. С ним у нас есть шансы. А генерал стал бы наводить порядок железной рукой.
Как только за помощником закрылась дверь, Масхадов тяжело вздохнул. Ситуация в Чечне и вокруг нее складывалась неблагоприятно для бывшего полковника Советской Армии. Из Москвы в Грозный доставлялось оружие, но попадало оно не в руки президента Ичкерии, коим стал Масхадов после вывода федеральных войск и выборов, в которых он одержал безусловную победу. Оно текло в руки полевых командиров: Басаева, Радуева, Хоттаба. Его неоднократные обращения к президенту, правительству и министерству обороны России оставались без ответа. А тут еще похищения иностранцев. Мировое сообщество отвернулось от Чечни, международные организации свернули свою деятельность на ее территории. Уже не было того ореола борцов за независимость, который сопровождал чеченский народ в войну Масхадов строил светское государство, и хотел сделать из Чечни второй Кувейт. Но этому постоянно что-то мешало.
Молчание Кремля подтолкнуло его искать контакт с Рохлиным. Когда первый раз его эмиссары вышли на Рохлина, генерал послал их. по-русски. Но Масхадов упорно добивался встречи. Рохлин потребовал сдать всех его информаторов в Генеральном штабе и ФСБ и указать все источники денежных потоков в Чечню. Конечно, эти условия были неприемлемы для Масхадова, но что касается участия Березовского и поставок оружия Басаеву, эту информацию он не скрывал.
И вот Рохлина не стало. Зато остались до зубов вооруженные полевые командиры, не контролируемые Масхадовым, которые устремляли свои взоры на Дагестан; Удугов, который стремился к созданию исламского государства на Кавказе, международные террористические центры, делающие из Чечни полигон; униженная Хасавюртовскими соглашениями Российская Армия; нестабильная ситуация в России и олигархи, готовые поживиться за счет Чечни… Достаточно одной искры, чтобы ситуация взорвалась.
«Быть еще одной войне», — подумал Масхадов.
— У русских теперь не осталось настоящих генералов, — сказал своим боевикам Шамиль Басаев. — Да они только и умеют, что убирать с дороги своих. — И вспомнив бои в Грозном, добавил: — Той зимой Рохлин не спал. А в Москве на секунду расслабился и вот результат. Спящего Льва растерзали шакалы. Но мы спать не будем.
Когда Квашнин приехал в Генеральный штаб и зашел к себе в кабинет, он уже знал об убийстве Рохлина. Генеральный штаб гудел, как улей, обсуждая эту новость.
Квашнин знал, что это должно было произойти. Неважно — когда, где и как. Рано или поздно это случилось бы, Лев Яковлевич фатально шел к своей гибели. Нельзя же быть таким прямолинейным здесь, в Москве!
Анатолий Васильевич открыл бар, заполненный коньяками и импортными винами. «А я ведь остался должен Льву ящик коньяка», — вдруг вспомнил он разговор в Моздоке накануне штурма Грозного. Ему захотелось выпить водки. Он спросил адъютанта:
— У нас водка есть?
— Никак нет, товарищ генерал.
— Почему?
Адъютант пожал плечами:
— К вам приезжают люди все больше уважаемые…
Анатолий Васильевич налил себе рюмку коньяка, выпил залпом и задумался. Рохлин всегда критически относился к нему: и тогда, в Грозном, и здесь, в Москве. Когда, став начальником Генерального штаба, Квашнин подготовил план реформы армии, Рохлин спросил его: «А вы не боитесь, что получится, как в Чечне? Тогда ведь на бумаге тоже вроде все был правильно?» Квашнин ответил тогда: «Мы все спланировали правильно и не виноваты, что правительство не дает денег на реформы в армии».