— Убили нашего земляка, генерала Рохлина.
Соколов поставил фужер, лицо его стало серьезным:
— Конечно, знаю. Это беда не только у вас, это беда всех. Он единственный из высшего офицерского корпуса, кто прямо назвал причины бедственного положения страны и реально начал делать то, чтобы исправить ситуацию. Россия могла бы пойти совсем другим путем. Вокруг него группировались, казалось бы, несовместимые друг с другом, здоровые силы общества. Он должен был сделать то, что не сделали мы: выгнать команду Чубайса и Березовского, ввести в Правительство государственно мыслящих людей, и начать работу в интересах национальной экономики и развития страны. Я же работал в правительстве и знаю, кто там сегодня пытается сделать что-то полезное, и этот кто-то всякий раз получает по рукам. Там они защищают свои, чьи угодно, но только не интересы собственной страны. А ведь Россия может существовать только как великая держава. В этом ее суть. И править в ней могут только те, кто сознает эту суть, кто способен на великий и бескорыстный труд.
— Вы знаете, какое чудо произошло сегодня на Крестном ходе? — остановила его Щедрина. — Только прочитали акафист Державной иконе Божией Матери и государю, на глазах у всех икона царя с семьей преобразилась: была бледной, почти бесцветной, и в один момент лики обагрились, появились ярко-красные следы на ликах царевен, похожие на кровь, и все стали прикладываться к иконе. Я поняла и думаю, то же самое ощущали все присутствующие, — это Господь дает нам знак, что главное еще впереди. Меня же предупреждали! — неожиданно прервала она себя. — Человек из администрации президента. Я должна была его предупредить! Почему я этого не сделала? Почему?!
— Теперь это уже не имеет ни какого значения, — Соколов взял бокал и выпил его до дна: — Он и без вас знал, что может с ним произойти…
В Волгограде шло расформирование 8-го армейского гвардейского корпуса, наследника легендарной 62-й, впоследствии 8-ой гвардейской армии, защищавшей Сталинград, прошедшей Курскую дугу, освобождавшей Киев, штурмовавшей Берлин, в течение пятидесяти лет стоявшей на западных рубежах Варшавского Договора. Корпуса, прошедшего ад Чечни и не посрамившего честь русского оружия.
Верховный Главнокомандующий в услугах корпуса больше не нуждался. Сотни молодых офицеров, имеющих опыт боевых действий в современных условиях, увольнялись в запас. В то время, когда на Северном Кавказе оставался тлеющий очаг войны, которая в любой момент могла вспыхнуть вновь, из армии ушли профессионалы, имеющие за плечами достаточный багаж успешных военных действий именно там.
Быстрова, Лихого, Кузнецова и Павловского уволили сразу по возвращении с похорон. Новый командир корпуса генерал Владимир Булгаков запретил офицерам ехать в Москву на похороны. Но они не послушались.
— Да что сделал Рохлин для армии? — возмущался Булгаков. — Отсиживался в подвалах консервного завода в Грозном? Сделали из него героя, понимаешь!
Конечно же, Булгаков понимал роль Рохлина в те грозные для страны и армии дни. В глубине души он завидовал Льву Яковлевичу, понимая: сколько бы он не прогибался перед властью, ему не заслужить того народного признания, каким был отмечен Рохлин. Что поделаешь, зависть есть не лучшая черта русского народа и еще не нашлось того генерала, того врача, которые сумели бы победить этот недуг…
Приходченко, не дожидаясь решения о своей дальнейшей судьбе, написал рапорт об увольнении, молча положил его на стол Булгакову и уехал в Москву. Вскоре уволился и Волков. Он тоже уехал в Москву и женился на Галине. А других разослали служить в самые отдаленные российские гарнизоны.
Боевое знамя корпуса было сдано в музей-панораму Сталинградской битвы. О корпусе осталась только память.
В сороковой день гибели генерала над Волгоградом пронесся ураган. Он задрал крышу на здании областной администрации.
В Соборе Казанской Божией Матери, где собрались офицеры и казаки, отец Алексий вел панихиду. По окончании панихиды он обратился к собравшимся с проповедью:
— Вечна духовная брань. Кто готов к ней, тот принимает путь крестный, а без воли Божией ничего не получится. Пророк Иоанн Креститель боролся за правду, и ему отрубили голову. Так и наш Лев — боролся за правду, за нее и пострадал. Так что не гневайтесь, и так бывает: кто за правду, тот страдает и получает за это венец Божий на небесах.
После панихиды все отправились на Мамаев курган. Платов предложил:
— Ну что, помянем Льва Яковлевича?
Все выпили и закусили черным хлебом с салом.
— Было у меня сегодня ночью видение, — сказал отец Алексий. — Пришел ко мне генерал и говорит: «Не успел я, батюшка, при жизни построить часовню Петра и Павла, о чем сейчас жалею. Передайте моим друзьям боевым, зачем они медлят? Россию спасать нужно, потеряем ведь скоро Россию. Пусть срочно строят часовню Петра и Павла, и каждого офицера, каждого воина — через эту часовню проведут». Чувствую я, ребята, скоро с ним встречусь.