Выбрать главу

– Я Заварихин, - сказал он. - Анатолий Заварихин.

– Просто Анатолий?

Седой усмехнулся.

– Прошу вас, давайте присядем. Мне бы, Валентин Витальевич, хотелось перекинуться с вами парой-тройкой слов.

– В таком случае и я только Валентин, - сказал Бабцев.

– Замечательно.

Они уселись. Бабцев выжидательно смотрел в лицо Заварихину. Заварихин задумчиво поджал коричневые узкие губы - видимо, подбирал начальные слова. Слегка боднул головой, решившись, и начал:

– Вообще-то у меня нет никаких официальных полномочий, и поэтому вы в полном праве не отвечать ни на один мой вопрос, Валентин.

Бабцев сразу попытался взять инициативу.

– Вообще-то в демократических странах так зачитывают права при аресте, Анатолий. Это что, арест?

– Господь с вами, Валентин. Что за странная мысль. Просто я стараюсь прояснить ситуацию. Я о вас знаю, а вы обо мне не знаете ничего. Я уже несколько лет как человек совершенно штатский и всего-то лишь занимаю один из руководящих постов в охранной службе фирмы “Полдень”.

– Ах, вот как, - сказал Бабцев. - Какую же опасность я представляю для фирмы “Полдень”?

– Ни малейшей, - улыбнулся Заварихин.

Это прозвучало как оскорбление.

– Тогда в чем дело? Скажу вам откровенно, Анатолий, день был очень тяжелый, я устал.

– Понимаю и постараюсь вас не задержать. Короткая беседа единомышленников.

– Единомышленников?

– Преступников мы же не любим в одинаковой степени, правда? Убийц, воров…

Вот куда он клонит, подумал Бабцев. И сразу встал в боевую стойку:

– Убийцей и вором можно объявить кого угодно.

– Я никого не собираюсь объявлять преступником, они сами себя объявляют, своими действиями. Не ощетинивайтесь так сразу, Валентин. Я ж не выдачи Закаева от вас требую.

– Шутка юмора, - констатировал Бабцев.

– Она, - примирительно ответил Заварихин. - Так вот. У вас есть давний друг - Семен Кармаданов.

Бабцев вздрогнул.

– В последние годы ваша дружба несколько охладела, но все равно я не могу себе представить, что, если бы вашему другу грозила какая-то опасность, вы отказались бы ему помочь.

– Почему вы вспомнили о Кармаданове? - осторожно осведомился Бабцев. - Мы довольно давно не общались…

– Ну, полно, Валентин, - сказал Заварихин. - Ваша последняя статья на предмет ракетно-космических злоупотреблений навеяна информацией, которую вы получили от Кармаданова.

Бабцеву стало нехорошо.

– Что с Семеном? - глухо спросил он.

– К счастью, повторяю, ничего. Ни с ним, ни с его семьей…

– С семьей? Да что вы несете такое?!

– Понимаете, нам очень нужно узнать, где произошла утечка. Текст вашей статьи вполне корректен, но скажите откровенно: не могли вы где-то, по дружбе или по служебной необходимости, обмолвиться о том, от кого получили информацию о финансовых неясностях в “Полудне”?

Бабцев сразу вспомнил: этот самый вопрос ему как бы невзначай задавал по телефону сам Семка. Когда звонил поздравить со статьей. Но голос у него был вполне нормальный, и ни о каких неприятностях он не сказал. Наоборот, поздравил. Поздравил! Поблагодарил!

Значит, никаких неприятностей у него на тот момент не было. Значит, эти еще только хотят ему их устроить. И пытаются как-то втянуть его, Бабцева…

Заварихин спокойно смотрел ему в глаза. Ждал. Это был явный шантаж.

– Во-первых, ничего о грозящих Семену опасностях я не знаю, - спокойно и размеренно ответил Бабцев. - Ваше голословное утверждение для меня ничего не значит. Это называется: брать на понт, но меня на понт не взять, Анатолий, я тертый. Во-вторых, Семен никаких материалов мне не предоставлял, и моя последняя статья основана на совершенно иных источниках, раскрыть которые я соглашусь только по решению суда. Наконец, в-третьих, я подозреваю, что опасность для моего друга - это как раз вы.

Он встал.

– Спокойной ночи, - сказал он.

Заварихин вздохнул.

– Подождите, - сказал он. Вынул из кармана маленький плейер. Тронул кнопку - и Бабцев, уже собравшийся уйти, напряженно замер, потому что в ватной тишине холла раздался совершенно натуральный, будто Семка стоял тут же, в двух шагах, голос Кармаданова:

– Валька, я по телефону не мог, а подскочить к тебе тем более не мог… На меня после той статьи наехали всерьез, а мужик, с которым ты сейчас говоришь, нас с дочкой спас. Можешь ему верить. Увидимся - расскажу подробней, но я уже не в Москве. Понимаешь, исполнителей задержали, но откуда потянулось - через них не узнать, а это очень важно. Мне ты толком не ответил, ладно - впопыхах по телефону разговор действительно не задался, но постарайся припомнить: кому еще, кроме вашего главного редактора, ты мог обмолвиться, что информация пошла от меня?

Запись окончилась. Заварихин помедлил мгновение, держа плейер на весу, а потом, продолжая пристально смотреть снизу вверх, спрятал его в карман. У Бабцева все будто смерзлось внутри. Но он лишь постарался держать спину прямо-прямо и чтобы голос не дрожал, хотя ему теперь стало по-настоящему страшно.

– Неубедительно, - отрезал он. - И даже еще более подозрительно. Вы вполне могли надавить на совершенно ни в чем не повинного Семена и заставить его сказать все что угодно. Я ваши штучки хорошо знаю, господин… ныне штатский. Я начинаю всерьез тревожиться за своего друга. Вы его еще не убили?

Заварихин поразмыслил мгновение, потом, как неутомимый иллюзионист, из другого кармана вытащил мобильный телефон.

– Хотите ему позвонить?

Бабцев колебался лишь мгновение.

– Теперь - нет. Теперь я уже уверен, что он у вас и находится под мощным давлением.

Заварихин вздохнул.

– Да, - устало проговорил он и отвел взгляд. - Недооценил я силу ваших убеждений, Валентин. Вы, верно, до сих пор уверены, что и дома в Москве ФСБ взорвала?

– И в Москве, - холодно и непреклонно ответил Бабцев, - и в Волгодонске, везде. В свое время независимое расследование это доказало с полной определенностью. Просто его результаты были заблокированы вашими коллегами, Анатолий.

– Ох, да когда ж это кончится, - пробормотал Заварихин.

– Никогда, - бесстрашно бросил ему в лицо Бабцев. - Никогда. И не надейтесь.

Заварихин встал. Сейчас он меня пополам переломит, подумал Бабцев, но ему уже не было страшно. Все-таки он успел плюнуть чекисту в рожу, и это давало ему силы погибнуть теперь с честью. Он даже не пытался сбежать хотя бы к себе в номер - просто стоял и ждал. Сердце билось мощно и ровно. Празднично.

– Знаете, Валентин… Когда я встречаю таких, как вы, у меня просто руки опускаются. И накатывает чувство, что страна все-таки обречена.

– А вы, конечно, спасители, - едко парировал Бабцев. - Но кому нужна страна, которую могут спасти только такие, как вы? И только ТАК, как умеете вы?

– Помните знаменитую сцену Валтасарова пира? - спросил Заварихин. “Экий эрудит”, - мельком подумал Бабцев. - Ты взвешен на весах и найден…

– Очень легким, - перебив, без усилия продолжил Бабцев. Не мог он не щелкнуть этого кровососа по носу хоть так, хоть по мелочи.

– Легким-то - ладно. Легким, тяжелым - разница, в сущности, невелика. Всего лишь в цене. Что на рынке делают после того, как взвешивают на весах? Продают, Валентин. В наше подлое время надо говорить так: ты взвешен на весах и найден ПРОДАННЫМ. Что там Марксова продажа рабочей силы как последняя стадия… Товаром становятся смыслы жизни. Что бы ты ни исповедовал - оно всего лишь работает на чью-то мошну. Не на ту, так на эту. Вот что меня пугает…

– Успокойтесь, - с превосходством сказал Бабцев. Сделал широкий жест, обведя окружающий мир. - Весь этот послед империи… Никто на него не претендует, и никому он не нужен.

– Да? Страна после страшной войны воспрянула на миг, и буквально зубами впилась в будущее, и еще цепляется из последних сил! И Байконур - те самые зубы. А послед империи - это вы, Валентин.

– Вот только не надо о войне, - жестко сказал Бабцев. - Не надо демагогии о голоде, холоде и нищете, которыми оправдывается любая собственная мерзость. Если у тебя нет штанов, мечтать надо о штанах, а не о звездах.

– Практика показывает, - сказал Заварихин тихо, - что тот, кто мечтает только о штанах, за штаны мать родную продаст. Почему-то так получается, что люди, в которых сохранилась душа, совершенно непроизвольно начинают, даже замерзая, мечтать о чем-то, помимо штанов. Со всеми вытекающими последствиями… - помолчал. - И найден проданным.