Откуда-то из подпространства, из дальнего космоса, долетел до Юрия неразборчивый голос Шимми-Носа, что он там бормочет, совершенно не понятно… Внезапно из общего бубнящего шума вырвалось совершенно отчетливо:
— Маниакальный психоз… -
Но зато все остальное потонуло кат в тумане, Юрий почему-то развеселился и расхохотался, все вокруг не просто кружилось, а металось какими-то ускоренными толчками, он проваливался в каком-то туманную яму, длинный нос, совершенно отдельно от волосатого и бородатого аборигена тряс официанта за полу грязного пиджака, голые ляжки давно не мыты, швейцар в защитном жилете поинтересовался — не желает ли Юрий секса с ним…
Пробуждение было ужасно, лучше бы я умер в своей вонючей "Партии", чем такие муки, ни хера себе, чем это меня вчера напоили на приеме, аж блевать страшно, того и гляди, взорвусь…
С трудом разодрав глаза от слипшегося гноя, Юрий уставился в пространство… Во рту было… слов нет… одни пересохшие слюни… в голове еще хуже… может быть я назад провалился, в социализм проклятый… а может мне это демократия лишь привиделась с бухла… нет… лучше смерть… Стараясь не сделать себе больно, Юрий медленно и осторожно повел взглядом по сторонам.
Вместо знакомой спальни в собственной квартире от демократического правительства России, он лежал на каком-то истерзанном ложе, с многочисленными следами невоздержания как в сексе, так и в других страстях… Стены были густо завешены картинами, яркие краски на полотнах повествовали о чем-то непонятном… Кроме ложа, в комнате находился стол, еще в более растерзанном состоянии, чем постель… Остатки неизвестно чего были густо покрыты разнообразным мусором — окурками, носками, обрывками бумаги и прочим… Наверно здесь последний месяц пьянствовали все бомжы Москвы… Так ведь нет бомжей… Значит еще кто-нибудь…
— Ну, мэн, ты уже пытаешься встать — прогресс!..
Юрий с огромнейшим трудом перевел взгляд на источник громкого и радостного голоса, в голове кольнуло, в желудке что-то попыталось перевернутся, но не успело и улеглось. Прямо перед Юрием стоял какой-то незнакомый волосатый до неприличия мужик, совершенно голый, если не считать густого волосатого покрова, волосы топорщились не только на голове, морде и брюхе, но торчали пучками на плечах, ногах, груди…
— Очухался? -
так же весело поинтересовался волосатый мужик и подмигнул ярко-синим глазом, пуговицей синеющий среди рыжеватой растительности, другой глаз был прикрыт разноцветным синяком приличных размеров.
— Ты кто? -
с трудом выдавил сквозь засохший рот Юрий, еле-еле выдавив, а мужик в ответ расхохотался.
— Ха-ха-ха, ты — че?! совсем меня не помнишь, ни хера не помнишь, да?! Ха-ха-ха-ха!!! Ну ты даешь, а орал — я герой, я герой! А сам-то со ста пятидесяти свалился… Ха-ха-ха-ха-ха!!! Вставай, будем жрать!
При последних словах желудок Юрия встрепенулся, но он его успокоил — насиловать не буду… Приподнявшись и опустив голые ноги на липкий и холодный пол, Юрий удивленно уставился на себя — он был тоже совершенно голый.
— А… это… кто меня раздел?..
— Да Бука, хотела с тобой делать секс, но ты не поддался, кремень-мэн, как она не старалась — не ты, не твой прик ни в какую… На, -
с последним словом незнакомец швырнул Юрию явно его одежду, сам-то он совершено не помнил, во что был одет…
Одеваясь и борясь с периодическими приступами тошноты, Юрий поинтересовался:
— А тебя как звать?
— Фак жопа!.. Все забыл, ох мама… Шимми-Нос, к вашим услугам, сэр!
— А, а какое сегодня число?
Волосатый Шимми-Нос развел руками и ядовито поинтересовался:
— Вам назначена ауеденция в Кремле? И похмелку приготовили?
В соседней комнате, более-менее убранной, стоял уже накрытый стол, а за ним сидели две… Шимми сказал "девки"… Лет так под сорок, со следами на лице буйно прожитой жизни. Одна игриво подмигнула ему тусклым глазом и проорала приветственное:
— Ха, мэн, я и не знала, что ты импотент!..
Юрий забормотал что-то оправдываясь, себе, под нос… Настрой, перегрузки… Дальний космос…Его усадили за стол.
— Нет, не помню, совершенно ни чего не помню, -
смущенно потупился Юрий.
— Ну ни чего, ни чего, бывает, особенно после долгого воздержания, — авторитетно провозгласил, как лозунг дня, голый Шимми. А потрепанная жизнью Буки улыбнулась остатками зубов.
— А сколько-сколько ты воздерживался? -