Затем Вош задавал целенаправленные вопросы о каждом. О Мэйлоре Шерил могла рассказать немного, даже если бы хотела. Этот кажущийся таким подтянутым и верным долгу мужчина был командиром “Фимбула”. Больше она ничего не знала. Правда, она не забыла упомянуть, что он и Седрик Сайпер в момент неожиданной встречи были не очень-то дружелюбны. Дело, приведшее Седрика Сайпера к ссылке на Луну Хадриана, разрушило дружбу этих людей. Несмотря на это, у Шерил сложилось впечатление, что во время побега они в некоторой степени снова сблизились. Во многих критических ситуациях они понимали друг друга без слов, как будто два года, что они не виделись, не играли никакой роли и никак их не изменили. Она вовсе не должна была открывать Вошу все карты. Пусть он лучше недооценивает этих людей, если устроит охоту на них. А в том, что он будет стремиться это сделать, не было никакого сомнения. Иначе к чему все эти вопросы?
– Что вы можете мне рассказать о Седрике Сайпере? – прозвучал следующий вопрос Воша. – Он был, если я вас правильно понял, что-то вроде предводителя восстания заключенных?
– Да, если вам так угодно.
– И это все?
“Нет, – подумала Шерил, – это ни в коем случае не все”. Невольно мыслями она вернулась к часам, проведенным вместе вечерами после бесконечной, изнурительной работы. Это были недолгие часы, но полные желания и страсти. Это был своего рода спасательный круг, который помог обоим не потерять разум, веру в людей и в себя. “Не думать об этом”, – приказала она себе, иначе она сама преподнесет Вошу свои чувства как на серебряном блюде. Но мысли не слушались, воспоминания настойчиво возвращались – слишком сильно было ее чувство к Седрику Сайперу. Снова с горечью она подумала о том, что там, на Санкт-Петербурге II, дала ясно попять ему, что их пути с этого момента расходятся. Как играет нами судьба! Тогда, несколько дней назад, она хотела покинуть его, а теперь она страстно желает, чтобы он вошел и освободил её. Надежда, такая же нереальная, как если бы она захотела, чтобы Вселенная для разнообразия вновь сжалась, вместо того чтобы быть такой скучной и продолжать расширяться.
– Я спросил вас: это все, что вы можете сказать о Седрике Сайпере? – напряженно, повысив голос, повторил Вош.
Это показалось Шерил, или в его словах вправду слышалось напряженное ожидание? Что-то заставило ее подумать об охотнике, который поймал свою жертву на мушку и ждет благоприятного момента, чтобы нажать на курок.
– Что я должна вам сказать? – уклончиво ответила она, – Я не знаю о нем почти ничего.
– При этом вы долгое время работали с ним в одной секции рудников. Это так?
– Да.
– Ну и?.. Разве он никогда не говорил, чем занимался до приговора, почему его отправили в рудники?
– Нет, он не говорил.
– Разве это не удивительно? Вы работаете с кем-то полгода вместе и хотите меня уверить, что за это время ничего не узнали о нем.
– Со всеми, кроме Мэйлора, я также долго работала вместе, но и о них я знаю не больше. На Луне Хадриана никто не интересуется твоим прошлым. Никто не задавал вопросов мне, и я ни к кому не лезла. Так там принято.
Прошло некоторое время, прежде чем Вош вновь заговорил.
– Вы надеетесь, что он вас отсюда заберет, не так ли? – внезапно спросил он, уверенный в правоте своей догадки. – Именно на это вы надеетесь?
Шерил испугали его слова, потому что Вош попал в точку. Это был скорее не вопрос, а утверждение; один ее испуг, зафиксированный и четко выведенный па экран, должен был послужить Вошу ответом. Ей показалось, что он опять улыбнулся. Это была улыбка мальчика, который слышал, что лягушка лопнет, если её надуть, и, убедившись на практике, что это действительно так, мальчик остался очень доволен.
– Послушайте, – сказала она, – мне абсолютно безразлично, Седрик или кто-нибудь еще вытащит меня отсюда, главное – чтобы кто-то это сделал. По мне, пусть это будет Люцифер собственной персоной, я не буду иметь ничего против. Кроме того, у него должно быть по-домашнему тепло.
Вош не поддался на провоцирующий тон, и то, что он не наказал ее, было еще невыносимее, чем если бы он это сделал. Она даже решила, что это справедливое наказание за то, что позволила Вошу узнать правду – свою тайну, которую хотела от него скрыть.
– Расскажите мне что-нибудь о Дункане, – потребовал он, не детализируя свой вопрос.
– Дункан, – повторила Шерил, как будто она должна была сначала произнести имя, чтобы вспомнить о нем, – кибертек. Насколько я помню, он уже свихнулся, когда я увидела его в первый раз, – результат излучения бирания. Большую часть времени он не произносил ни единого разумного слова. У него уже наблюдались внешние физические изменения. Я предполагаю, он провел в рудниках более трех лет. Это больше, чем можно выдержать. Чудо, что он вообще перенес этот побег.
– Зачем вы взяли его, если от него не было никакой пользы?
– Он просто бежал за нами, и мы не видели оснований для того, чтобы прогнать его. Он не мог принести вреда.
“Скорее напротив”, – должна была признать Шерил. Несколько раз он выводил их из отчаянных ситуаций благодаря своим наваждениям, которые нельзя назвать иначе, как ясновидением. Его угасшее сознание и поверженный дух не позволяли вести с ним нормальную беседу. Но, казалось, он способен проникать в те области сознания, которые для нормального человека были закрыты, и только сумасшедшие, со своей неадекватностью, имели к ним доступ. Каждый раз он абсолютно точно знал, что им необходимо предпринять, хотя не мог объяснить ни их действия, ни откуда ему это известно. Вот и все. Теперь Дункан был мертв. Он умер, когда Шерил и Набтаал попали в руки заговорщиков.
– А что же с этим йойодином, Кара-Секом? – тон, которым Вош произнес эти последние слова, выражал презрение, обычное для большинства сардайкинов по отношению к этой галактической группе, которая в 3798 году, после падения Великой Империи, вышла из объединения концернов “Сакамура Инкорпорейшн”, “Тошиба Мифуне Стайл Корпорейшн” и “Трапе Сони Релейшн”.
Шерил вынуждена была признаться себе, что и ей раньше было свойственно это презрение к представителям других фракций. По крайней мере, до своей ссылки на бираниевые рудники, где она в первый раз лично контактировала с йойдином-воешюплениым. До этого они были для нее безликими существами, врагами, с которыми сардайкинская фракция постоянно находилась в состоянии войны и которых во время службы во флоте она видела только в бою. Короче – люди второго сорта (а для многих ее товарищей это были вообще не люди). Полгода на Лупе Хадриана основательно изменили представления Шерил. Было бы преувеличением сказать, что она научилась понимать их, учитывая их замкнутость и странный кодекс чести. Но относиться к ним с должным уважением она научилась.
–Что вы хотите услышать? – переспросила Шерил слабым голосом.
– Все, что вы о нем знаете. Например, почему Кара-Сек присоединился к вам, в то время как он принадлежит фракции, относящейся к нашим далеко не дружески. Как такой образ действия вообще согласовывается с кодексом чести йойодинов?
– Не имею понятия. Он это сделал. Большего я не знаю. Я думаю, он чувствовал себя обязанным нам по какой-то причине.
– Звучит не достаточно убедительно, – недовольно произнес Вош, и в его голосе снова прозвучала угроза нового “взбадривапия”.
– Мне жаль, но я ничем больше не могу помочь. Вы же сами сказали, он – йойодин. Назовите мне хотя бы одного сардайкииа, который будет утверждать, что разбирается в этих узкоглазых и их кодексе чести?