«Не каждый же день попадаешь в другой мир, Зиночка...» — шептал внутренний голос, ехидно посмеиваясь и описывая мнимые и настоящие достоинства стража при входе, отчего моё лицо пылало как горячие бабушкины пирожки в духовке. Радовало только одно, что под слоем грязи на лице ничего не было заметно.
Бабки, сидящие рядом со мной, одновременно посмотрели на меня и шумно, сочувственно вздохнули, как будто поняли о чём я сейчас думаю. Может и поняли, кто их знает этих одинаковых из ларца.
В это время из приоткрытой двери дознавателя донеслись громкие голоса: «Ну вот объясни ты мне, зачем ты это сделал? Шкатулку ты взломал, но зачем было убивать старушку? Она же и так была глухонемая! И ты это знал...»
«Ну, господин дознаватель, — протянул сиплым голосом какой-то мужик, — я ж грамотный, читать умею, а на шкатулке было написано: — Вскрыть после моей смерти. Вот я и выполнил..»
«Корней, уведи этого в камеру и приведи следующего... »
Я во все глаза смотрела, как из комнаты выводят высокого и худого человека, у которого были ослиные уши и маленький пятачок вместо носа. Он настолько смешно им похрюкивал, что я не удержалась и хмыкнула.
Глазки странного человечка мгновенно налились краснотой, но толчок в спину от жандарма тут же указал ему направление к выходу.
Один из сидящих рядом клонов бабки неодобрительно покачала головой и вновь прислонилась к грязной стене.
Мимо меня, то и дело, ходили жандармы. Люди заходили и выходили из комнаты, и чаще всего их оттуда выводили, но были и те, кто покидал заведение самостоятельно. Немного их было, человек пять, но были же!
Постепенно коридор опустел, остались только я, две клонированные бабки, да прыщавый паренёк с огненно-рыжей шевелюрой.
Одна из бабок достала из-за пазухи яблоко и протянула мне.
— Ты кушай, деточка, кушай, а то вон как отощала.
Я с сомнением покосилась на яблоко, но в животе так сильно заурчало, что яблоко буквально само прыгнуло мне в руку.
— Откуда ты, деточка? — спросила эта бабуля.
— Не помню, — честно ответила я.
— Помню только, что я от кого-то бежала, а потом упала и головой ударилась.
— Сильно ударилась? Ну хоть что-то ты помнишь?
— До этого дня — ничего!
Я продолжала честно врать, жадно обсасывая огрызок, оставшийся от яблока.
— А за что, сюда попала? — переспросила вторая бабка.
Мне почему-то жутко захотелось рассказать этим участливым старушкам всё, от начала и до конца, поделиться с ними своей историей. Но в какой-то момент сдержалась и решила пока ничего никому не рассказывать.
— Ничего не помню. Только помнится, что повредила ногу, потом упала, испачкалась, шла куда-то, а тут жандармы. Вот меня и привели сюда.
Бабуля хотела было погладить меня по голове, но взглянув на копну моих спутанных волос, не стала, достав вместо этого ещё одно яблоко из-за пазухи.
Я с вожделением уставилась на яблоко в её руке, а желудок заныл ещё протяжнее.
— Голодная? Давно не ела? — раздался голос первой бабки, какой-то излишне желейный и приторный, — а родня то у тебя есть?
— Нет, бабушка, нет никого. Одна я осталась на всём белом свете.
— Так и я одна, — прошамкала бабуся, хотя до этого всё время говорила чисто.
Я непонимающе перевела взгляд на сидящую рядом с ней копию, которая согласно кивала, прикрыв глаза.
— Я ведь, дочка, одна живу. Раньше ничего было, а сейчас стара стала. Поспевать перестала. А за домом уход нужен.
Мысли закрутились в хороводе вокруг этого внезапного предложения. Может и вправду согласиться? Крыша над головой — это очень даже не плохо, а там разберусь, что да как, а дальше можно будет решить, куда коней двинуть. Ясно одно — бабки какие-то излишне подозрительные, но вот тихая гавань сейчас будет для меня в самый раз.
Поневоле вспомнилась женщина в чёрном балахоне, которая привела меня в город, и от этих воспоминаний у меня даже мурашки по коже побежали. Это жуть какая-то, я что под гипнозом была? Как я могла пойти за ней так, добровольно?